Нарративная мастерская
 
Олеся Симонова, Павел Куделин
Коллективные нарративные практики
по материалам встречи
Когда мы искали хоть что-то про групповую деконструкцию, не удалось ничего толкового найти. Поэтому мы решили, что хорошо бы про нее рассказать отдельно, чтобы появилось понимание, как можно работать в таком формате. Такого рода группы поддержки отлично проводятся с помощью нарративных инструментов.

Сегодня покажем на конкретном примере группы «Хорошая мама», как можно использовать коллективные нарративные практики. Мы ее проводили довольно давно. Аудитория — женщины с детьми (семейные и одинокие), то есть мамы, которые оказались в сложных жизненных ситуациях и испытывали некое социальное давление. Они приходили в группу для того, чтобы получить поддержку.
Как обычно люди понимают группы поддержки?
К сожалению, иногда даже психологи
«Я к вам пришла, чтобы научиться вести группу поддержки, потому что руководство призвало меня проводить такие группы для родителей».
Представьте, что на вас свалилась задачка провести группу поддержки. Обычно мы думаем, что группа поддержки — это такой формат, куда приходят люди, которым очень тяжело, эмоционально насыщенно, и они должны получить тепло, эмпатию от ведущего. Ведущий награждается хорошей задачкой, что он должен быть максимальным эмпатом и контейнировать всю боль, страдания и тяготы, которые люди к нему принесли. А еще он должен быть очень теплым, и вообще хорошим и добрым.

Очень часто группа поддержки формируется внутри каких-то организаций. Например, вы работаете в психологическом (социальном) центре или государственном фонде. К вам приходит руководство и говорит, что нужна группа поддержки: «Ты (Маша, Даша) будешь это делать». Часто так и происходит. Именно это произошло с одной из участниц нашего интенсива Верой Кореховой: «Я к вам пришла, чтобы научиться вести группу поддержки, потому что руководство призвало меня проводить такие группы для родителей».

Сначала расскажем очень обще, а потом конкретизируем, какой формат группы поддержки в нарративном ключе мы предлагаем.

Как можно проводить группы поддержки с помощью нарративных инструментов?


Если мы используем такой формат в нарративном ключе (как мы проводили «Хорошую маму»), наша первая задача попробовать деконструировать понятие «Хорошая мама».

Деконструкция предполагается в тех случаях, когда мы думаем, что на человека влияет множество идей. Проблема, которая присутствует у любого человека, который пришел на группу поддержки (на самом деле у какого-то сообщества, потому что сообщество формируется зачастую по какой-то проблеме), состоит в том, что есть некоторая функциональная роль, которая предписывает определенные обязательства.

У специалиста одни функциональные обязательства, у мамы другие, у родственника больного сложной болезнью третьи. Зачастую если это идеализировать, предполагать, что нужно стараться изо всех сил, чтобы сделать что-то невероятное, плюс, не описывать подробно, что это такое, то это и является основной проблемой и приводит впоследствии к выгоранию. Вы сами прекрасно понимаете, что выгорают не только психологи.
Поэтому задачка, которую может поставить специалист на группе поддержки — это как раз вместе с пришедшими людьми обсудить то самое предписание (предписания), которое предъявляется обществом, самим себе, другими людьми, которые находятся рядом в этом контексте, определить, вообще возможно ли это выполнить (зачастую невозможно) и предоставить возможность сделать выбор и взять на себя добровольно некоторые обязательства, а не в принудительном и непонятном ключе. Без этого даже самая хорошая мама может оказаться в ситуации «пойди туда, не знаю куда» — выполни 300 дел в один день разом и притворись, что это возможно.

Рассмотрим общую логику организации группы поддержки с использованием нарративных инструментов.

Групповая деконструкция


В начале можно проводить групповую деконструкцию.

Речь идет практически о первой встрече, когда деконструкция только начинается и подразумевает, что мы начинаем задаваться вопросом, какие идеи влияют на мам.
Пример конкретного вопроса:

— Что делает хорошая мама и что не делает хорошая мама?

Здесь мы руководствовались идеей ландшафта действий. Если мы хотим собрать некоторые идеи, то начинаем с ландшафта действий, особенно с учетом того, что большинство из мам, которые пришли, не очень часто занимались такими исследованиями. Важный момент, что не стоит преждевременно прыгать на ландшафт смыслов, лучше все-так оставаться на действии, потому что действие понятно.

Мамы отвечали так:

  • Безусловно любит;
  • Относится осознанно и ответственно;
  • Имеет систему взглядов;
  • Действует последовательно;
  • Баланс между крайностями;
  • Гибкость в ситуации;
  • Воспринимает ребенка как отдельную личность;
  • Прислушивается к ребенку;
  • Чуткость к ребенку;
  • Принимает своего ребенка;
  • Развивает ребенка;
  • Позволяет делать шаги;
  • Остается собой, не растворяется;
  • Поддерживает в хорошем;
  • Правильно кормит и ухаживает;
  • Защищает, но не ограничивает;

и т.д.

Это еще не весь список, был еще второй лист с перечислением всего, что мамы делают. Был также отдельный список, что мама НЕ делает:
  • Не развивает специально;
  • Не воплощает через него свои мечты;
  • Не ждет благодарности;
  • Не сравнивает с другими;
  • Не культивирует вину;
  • Не пытается быть идеальной и не требует этого от ребенка;
  • Не стыдится своего ребенка;
  • Не перекладывает ответственность;
  • Не допускает негативного опыта;
  • Не унижает личность;
  • Не должна быть «папой»
  • Не является «наседкой».
Наша задача была вытащить все идеи, которые условно имманентно присущи условной маме, которые в головах находятся.
— Вы просто спрашивали, а они просто говорили, или вы какие-то вопросы им подкидывали? Я имею в виду, что, наверное, не так просто это структурировано собрать, наверное, у них сразу были какие-то уходы в школьные и родительские темы?
Участник мероприятия
Ничего специального не нужно, важно лишь помогать поддерживать активность. На этом этапе мы не спрашивали, откуда они брали эти идеи. Здесь достаточно просто вытащить все идеи и записать их, не анализируя.

А вот следующий этап касается как раз того, откуда мы это взяли. Для этого мы выбрали три идеи и ушли в обсуждение, откуда я про это знаю. Как раз на этом этапе вытаскивают все семейные штуки, которые условно на маму влияют. Важный момент — подобные вопросы выглядят очень странно, и это надо понимать. Мамам очень непривычно об этом разговаривать, поэтому фактически это выглядит как шутливый вопрос:
— А откуда вы про это узнали?
Например, откуда вы узнали, что мама должна справляться с эмоциями?

Дальше начинаются телевизор, фильмы, книжки и т.д.

Сразу скажу, что группа была разная, там были в большинстве мамы, но еще и люди, у которых пока нет детей, но они их планировали. Поэтому на другом занятии мы делали еще сравнение взглядов тех, у кого есть дети, и тех, у кого нет детей.

Важно, что в целом большинство участников увидели, что некоторые пункты не совпадают. То есть фактически списки, что мама делает, и что она не делает, противоречивы. Именно этот момент является началом осознания, что что-то здесь не так, что, оказывается, это не выполнимо.

Это тот самый пример про договор и курсив под звездочкой, про который, наверное, все слышали, и отсюда можно уже заходить в дальнейшее обсуждение. То есть мы использовали метафору мелкого шрифта для того, чтобы начать разговор. Причем люди это противоречие заметили сами.

Таким образом мы обозначили, что есть некоторые представления, они противоречивы, и даже не всегда понятно, откуда появились. Что-то можно было вспомнить, например, влияние родителей, а что-то невозможно, как будто бы эти представления всегда были.

Мы попробовали эти представления поуплотнять.

Идея была в том, что ряд пунктов окажутся спорными. В какой-то момент мы поняли, что группа делится на две части относительно определенного вопроса, а именно прививок. Сразу скажем, это не ковидные прививки (это было гораздо раньше), а просто те самые прививки, которые ставятся детям в раннем возрасте. Мы разделили группу на две подгруппы по этому признаку, в каждой из них участники выбрали своего представителя, который защищал их идею. Его глобальная задача — переубедить своих оппонентов в том, что мнение его группы правильное.
— Как вы это устраивали, чтобы это стало не битвой, а доказательной историей с аргументированием?
Участник мероприятия
На фото вы видите этот процесс и двух ведущих (Павел и Елена), которые его модерируют.
На фото вы видите этот процесс и двух ведущих (Павел и Елена), которые его модерируют. Сначала одна подгруппа излагала свои идеи, и пыталась аргументированно убедить другую подгруппу, которая, в свою очередь, отстаивала свою точку зрения. Мы периодически делали стоп-кадр, то есть останавливали процесс и задавали человеку ряд вопросов, например:

  • Почему ты считаешь, что это правильно?
  • Какая у тебя сейчас стратегия? Давай попробуем вскрыть её, сделать более явной.
  • Что на самом деле тебе бы хотелось?

То есть фактически это было упражнение на осмысление. При этом у людей была возможность обратиться к собственной команде, если им не хватало аргументов, и команда могла коллективно что-то добавить.

Смысл этих «дебатов» следующий. У нас есть некое представление о чем-то, что было до этого безусловно, например, безусловно важно или безусловно делать или не делать, а здесь мы начинаем об этом разговаривать. Так появляется возможность как-то к этому относиться, аргументировать, защищать позицию, переубеждать. То есть мы начинаем работать с идеями, которые раньше были не то, что догмой, но человек даже не осознавал, что они есть.

Получается, что здесь мы уже переходим на ландшафт смыслов, начинаем говорить уже на этом уровне, осмысляя, почему люди делают такие выборы.
Если исходить из того, что группа поддержки дает аудитории что-то полезное в групповом процессе, то можно выделить три важных результата такой работы:
1. Нахождение «своих» людей

Фактически мы делам групповые механики, которые позволяют человеку даже в этой небольшой тематической группе находить еще больше единомышленников, которые поддерживают его идеи. Это классный результат, если люди находят единомышленников после группового процесса в течение одного или нескольких занятий.

Вместе с тем нет идеи, что вся группа должна придерживаться одного мнения. Это прямо легализуется и признается, что есть разные мнения, все они присутствуют и ничто не замалчивается.

2. Формирование своего собственного мнения по какому-то вопросу, то есть осознавание того, что было ранее не осознанно

Если раньше мы понимали, что на нас давят какие-то представления, или внешняя сила, порой неведомая, которую невозможно определить, заставляет нас что-то делать, то тут мы видим, что у этой неведомой силы есть конкретный источник. Более того, что еще более важно, мы можем к этой неведомой силе как-то отнестись — согласиться с ней или не согласиться.

Важно, что мы все еще находимся внутри карты деконструкции, мы пока никуда дальше не перешли, не затронули никакие другие инструменты, механики и карты. Мы все еще используем деконструкцию, с которой начали нашу работу.
Когда мы хорошо потоптались в рамках деконструкции, можем обратиться к тем же спискам, который у нас уже есть, и попробовать их немножко классифицировать, то есть выделить блоки тем, которые оказываются важными для людей.

Например, в списках хорошая мама делает (или не делает) что-то, но внутри этого есть истории:
  • Про ребенка;
  • Про взаимоотношения с мужем;
  • Про несуществующего мужа, которого сейчас нет;
  • Про взаимоотношения с собой;
  • Про работу (реализацию мамы как профессионала).

Так мы находим некоторые дополнительные подтемы, которые становятся темами отдельных встреч. Внутри одной деконструкции мы фактически сформировали актуальный перечень вопросов и тем, с которыми можно работать дальше.
Получается, что нет никакого заранее заготовленного плана работы группы поддержки, но зато именно такое начало задает понятный и выделенный самой группой перечень тем, с которыми группа хочет и готова работать, они уже для них осознаваемые, они их уже написали в первом списке.

3. Возможность изменить свое мнение

Определенным результатом такого обсуждения было то, что иногда люди меняли свое мнение. Вообще появлялось впечатление, что хорошая мама — это некий конструкт, специально сделанный монстр, но к нему можно относиться не как к чему-то статичному, что этот образ может меняться, что на самом деле можно его выбирать.

Мы сначала вроде бы разрушаем конструкт «Хорошая мама» деконструкцией, но на самом деле мы его пересобираем, выделяем конкретные части, более подробно про них говорим, и потом частично присваиваем обратно. В какой-то момент мы начали присваивать обратно, что я хотел бы оставить, а что мне действительно противоречит. Получается, что мы пересобираем это понятие для себя, но это не то, что нам навязано извне, а то, что мы уже для себя сами выбрали. В этом основная идея.
1. Нахождение «своих» людей

Фактически мы делам групповые механики, которые позволяют человеку даже в этой небольшой тематической группе находить еще больше единомышленников, которые поддерживают его идеи. Это классный результат, если люди находят единомышленников после группового процесса в течение одного или нескольких занятий.

Вместе с тем нет идеи, что вся группа должна придерживаться одного мнения. Это прямо легализуется и признается, что есть разные мнения, все они присутствуют и ничто не замалчивается.

2. Формирование своего собственного мнения по какому-то вопросу, то есть осознавание того, что было ранее не осознанно

Если раньше мы понимали, что на нас давят какие-то представления, или внешняя сила, порой неведомая, которую невозможно определить, заставляет нас что-то делать, то тут мы видим, что у этой неведомой силы есть конкретный источник. Более того, что еще более важно, мы можем к этой неведомой силе как-то отнестись — согласиться с ней или не согласиться.

Важно, что мы все еще находимся внутри карты деконструкции, мы пока никуда дальше не перешли, не затронули никакие другие инструменты, механики и карты. Мы все еще используем деконструкцию, с которой начали нашу работу.
Когда мы хорошо потоптались в рамках деконструкции, можем обратиться к тем же спискам, который у нас уже есть, и попробовать их немножко классифицировать, то есть выделить блоки тем, которые оказываются важными для людей.

Например, в списках хорошая мама делает (или не делает) что-то, но внутри этого есть истории:
  • Про ребенка;
  • Про взаимоотношения с мужем;
  • Про несуществующего мужа, которого сейчас нет;
  • Про взаимоотношения с собой;
  • Про работу (реализацию мамы как профессионала).

Так мы находим некоторые дополнительные подтемы, которые становятся темами отдельных встреч. Внутри одной деконструкции мы фактически сформировали актуальный перечень вопросов и тем, с которыми можно работать дальше.
Получается, что нет никакого заранее заготовленного плана работы группы поддержки, но зато именно такое начало задает понятный и выделенный самой группой перечень тем, с которыми группа хочет и готова работать, они уже для них осознаваемые, они их уже написали в первом списке.

3. Возможность изменить свое мнение

Определенным результатом такого обсуждения было то, что иногда люди меняли свое мнение. Вообще появлялось впечатление, что хорошая мама — это некий конструкт, специально сделанный монстр, но к нему можно относиться не как к чему-то статичному, что этот образ может меняться, что на самом деле можно его выбирать.

Мы сначала вроде бы разрушаем конструкт «Хорошая мама» деконструкцией, но на самом деле мы его пересобираем, выделяем конкретные части, более подробно про них говорим, и потом частично присваиваем обратно. В какой-то момент мы начали присваивать обратно, что я хотел бы оставить, а что мне действительно противоречит. Получается, что мы пересобираем это понятие для себя, но это не то, что нам навязано извне, а то, что мы уже для себя сами выбрали. В этом основная идея.
Есть еще два прикольных дополнительных эффекта:

  • Участники могут послушать мнение всех остальных, один человек слышит разные мнения.
Это, во-первых, ставит под сомнение, а действительно ли моя идея такая уникальная, единственно верная, совершенно точно правильная — ведь эти люди живые, я же не просто их в интернете читаю. Они здесь и сейчас аргументированно защищают свою точку зрения. В целом такой разбор помогает понять, что любое мнение имеет право на существование, а также уменьшаются халивары, которые могут разойтись потом в больших кругах.

  • Человек понимает, что его идеи не так уж однозначны и не настолько выполнимы.
А раз это не выполнимо все целиком, может, и не стоит так сильно на это вестись. Это как раз про конструкт — раз невозможно все исполнить, наверное, стоит подумать и более реально к этому отнестись.

И то, и другое последствие следуют из неоднозначности идей, и вместе с ним дают разные эффекты: изменение отношения к другим и к себе, оценку своих собственных действий. Уже после этого разговора может произойти чуть-чуть послабление в отношении себя: «Ну, нормально, я сделала только половину из того, что раньше я думала, что должна делать, чтобы быть хорошей мамой — я уже достаточно хороша, все сделать невозможно!».

Есть еще один важный момент — это не только про «мур-мур», не только про эмпатию. Внутри этого обсуждения люди получают много ценной для себя информации, тех самых инсайтов, с которыми они уходят. Это не означает, что с ними нужно всегда вести только такие разговоры.
«Ну, нормально, я сделала только половину из того, что раньше я думала, что должна делать, чтобы быть хорошей мамой — я уже достаточно хороша, все сделать невозможно!»
Что у нас было?

Люди приносили пироги, варенье, и это абсолютно не отменяет темы про человеческое общение, контакт и возможность чем-то поделиться, но добавляет важную штуку про изменение нашего мировоззрения. Именно в этом главная цель групп поддержки. Конечно, условные пироги обязательно должны быть, люди должны приносить какую-то еду, делиться ею, что-то вместе делать. Но здесь вы добавляете очень важный момент — даете им возможность по-другому смотреть на жизнь, с которой они постоянно сталкиваются. А ведь группа поддержки нужна как раз для того, чтобы, условно говоря, лучше справляться с жизнью, которая сейчас у меня есть.
Про пироги

Это вообще особенно важная история. Если кто-то из вас работал с детьми в аналитических подходах, знаете, что там есть интересная идея, как ребенок платит за консультацию (сессию). Терапевт предлагает ребенку платить за сессию тем, что ребенок может сделать — например, красивым камушком, который он ищет в течение недели и приносит его на встречу. У него нет денег, но он может заплатить чем-то, во что он вложил некоторое усилие — красивый камушек, рисунок, листок и т.д.

Моя личная идея в том, что есть эмоциональный камушек, который люди платят в виде еды. Что такое для мамы еда? Это то, чем она регулярно кормит своих детей, мужа и т.д., и что она может сделать по-особенному для этой встречи поддержки и людей, с которыми она уже познакомилась, установила эмоциональные связи. Наши участники говорили о том, что им было очень важно испечь эти пироги, принести их и поделиться, потому что человек из позиции мамы это делает. Понятно, что можно купить пирог в магазине, но это как камушек для ребенка — я вкладываю усилия, потому что эта встреча для меня ценна. Поэтому у нас было много всего, связанного с едой, и еда в таких форматах является очень важной.

Про тайминг

Групповая деконструкция может идти весь вечер, и люди не устают от неё. Например, мы встречаемся на 3 часа, эта часть из них может занять 2 часа. Внутри терапевтической сессии мы не позволить себе полностью отдать время на деконструкцию. Она будет идти, максимум, час. А в групповом формате информации может быть очень много, вы можете ее обрабатывать и к ней возвращаться на следующих встречах.
Вопросы и ответы
Олеся: Понимаю, что вначале вы шли, очень расходясь. Кто был у нас на интенсиве, понимает, что тут мы говорим про расходящееся мышление — разошлись, потом сошлись на каких-то трех пунктах. Если я правильно услышала, там уже две команды остро взаимодействуют друг с другом, какая-то тема заостряется. Обязательно идет процесс расхождения, потому что есть много разных аргументов. А чем вы завершаете этот процесс? Как вы сходитесь, чтобы уменьшить конфронтацию в группе? Вы же не один раз встречались. Мне кажется, очень важно, чтобы люди расходились с желанием снова встретиться.

Павел: Чаще всего это был либо коллективный документ, либо арт (визуальная метафора) — ничего специального. Мне кажется, отличие таких групп заключается еще в том, что все-таки человек приходит получить что-то для себя. Условно это не отдел на работе, который мы сопровождаем, это не класс школьников, в котором дальше после этого процесса вместе несколько лет учиться. Я считаю, что далеко не всегда нужен грандиозный финал в этих случаях. Если человек нашел для себя что-то важное, то, скорее, символическое завершение должно быть, но не обязательно что-то глобальное — типа «дружба, любовь, жвачка». Здесь не было такой цели.

Это группа взрослых людей, которые потом расходятся и способны контейнировать свои эмоции. Тем более, что мы, скорее, осмысляли, нежели разогревали. Не было задачи греть — зачем? Они и так приходили перегретые.

Дина: Периодически смотрю всякие новости социальной психологии, психологических исследований. Недавно услышала про исследование о том, что выход из своего информационного пузыря не помогает принять или стать более гибким в своей точке зрения. Наоборот, это еще больше укрепляет тебя в твоей идентичности, еще больше увеличивает пропасть между собой и другими. Мне интересно, не видели ли вы таких эффектов, когда люди прямо сталкиваются лицом к лицу с совершенно другим взглядом? Не было такого усиления конфронтации?

Поясню вопрос. Мы говорим про ленту: у каждого из нас есть свой информационный поток, который мы сформировали в связи со своими ценностями, взглядами. Иногда у нас складывается ощущение, что весь мир с нами согласен. Какое-то время назад было довольно распространенное мнение, что хорошо вообще-то выходить за пределы своей ленты и смотреть, что другие люди думают, чтобы понимать, что есть разные мнения, что люди разные, что это нормально, и таким образом быть более гибким.

Сейчас якобы вышли исследования, что когда ты выходишь за пределы ленты, тебе кажется, что там все сумасшедшие, что это не совсем люди, и это увеличивает конфронтацию, уменьшает гибкость точки зрения, и, наоборот, еще больше уверяет человека в своей точке зрения.

Олеся: Мне кажется, тут две задачки смешались, потому что нет задачи сделать участников группы более гибкими. Задача другая — разобраться хорошо в том, а во что я верю. У них проблема была в том, что роль есть (быть хорошей мамой): «Я же должна быть хорошей мамой!», а описания этой роли не было. Поэтому задачка — описать эту роль, услышать, что здесь есть люди, которые вообще-то согласны с твоими идеями, они даже готовы вместе с тобой их отстаивать.

Это не очень похоже на выход из ленты. Даже взаимодействие двух разных точек зрения было для того, чтобы лучше защищать свою собственную — ярче и четче ее определять, отрисовывать. За счет столкновения на этой границе у человека появляется определенность— ага, все-таки я имел в виду это и это, потому-то и потому-то. Мы решали эту задачу, а не то, чтобы люди стали более гибкими. Я не верю, что таким образом можно стать более гибким.

Не так давно писала пост про исследования израильских товарищей, которые работали с подростками 14-16 лет по теме арабско-израильского конфликта. У них были три контрольные группы:
1. Группа, которая просто совместно работала;
2. Группа, в которой обсуждалось, что могут быть дружественные отношения;
3. Группа, в которой обсуждалось, что возможны изменения, что каждый может меняться.
Третья группа по итогу дала наилучшие показатели с точки зрения отношения сторон друг к другу (израильтян и арабов).

Здесь можно было бы на этом выстраивать процесс, но только не эта задачка была. Мне кажется, здесь нет задачи помирить конфликтующие стороны в сообществе, а есть задачка — помочь человеку лучше самому определиться и обнаружить сторонников среди участников группы.

Дина, я ответила?

Дина: Да, мне просто показалось, что Павел сказал, что появилось спокойствие, что все точки зрения имеют право на существование. Для меня это не матчилось с тем, что когда сталкиваешься с другими точками зрения, наоборот, это усугубляет конфронтацию.

Павел: Прокомментирую Я сказал о том, что «своих» людей можно находить с помощью таких встреч. Участники говорили, что да, они условно познакомились с несколькими людьми, с которыми у них совпали представления. И это тоже важно, что у тебя появляются условные друзья, «нормализаторы», близкие люди, и ты видишь внутри группового процесса, что ты с ними одинаково думаешь. Для кого-то это было очень важно, потому что там озвучивалась тема про одиночество, что «мне трудно с этим справляться, потому что как будто нет людей, которые со мной на одной волне». А так получается, что за счет этого «расползания» мнений находятся люди, которые явно со мной не на одной волне, но есть же и те, которые на одной. В этом была некая позитивная история.

Олеся: И это не просто лента — они здесь сидят, дышат одним воздухом со мной, мы едим одни пироги. Мне кажется, это круто.

Материал подготовлен по итогам проведенной встречи:

«Коллективные нарративные практики».

27 октября 2021 г.