Что общего у медицины и нарративной практики? Конечно же, люди и истории! Инна Моисеева, выпускница Нарративной мастерской, рассказала о подходе, лежащем на стыке этих двух дисциплин.
«Нарративная медицина – это подход, который объединяет коммуникацию врача и пациента в области нарративов, – говорит она. – То есть историй, которые пациент рассказывает врачу о своей болезни. А врач, соответственно, эти истории интерпретирует, перекладывает на медицинский язык, но при этом даёт обратную связь о том, как пациенту дальше действовать со своей болезнью».
В этом случае, подчеркивает Инна, исчезает механистический подход, когда пациент рассматривается только как биологический объект, у которого что-то поломалось, и задача врача — это починить.
«В привычной нам истории врач, используя медицинскую терминологию, какой-то инструментарий, ставит диагноз, назначает лечение и дальше тестирует свою гипотезу: оправдалось ли его назначение или не оправдалось, – поясняет Инна. – В случае с нарративной медициной мы говорим о расширении этого контекста. Здесь пациент воспринимается не только как объект, которому нужно поставить диагноз, назначить какое-то лечение, но в большей степени, как человек, у которого есть какая-то история и контекст, в котором эта болезнь возникла. То есть здесь врач проводит более глубокую работу, затрагивая и причину возникновения болезни, и влияние этой болезни, возможно, какое-то альтернативное проживание болезни, особенно в том случае, если эта болезнь является хронической, то есть пациент вынужден полностью перестраивать свою жизнь, находить какие-то новые контексты для того, чтобы как-то и смириться, и найти какую-то новую свою идентичность».
О нарративной медицине Инна Моисеева узнала в 2024 году, когда сама столкнулась с заболеванием, которое врачи долго не могли идентифицировать, до сих пор четко не обозначены причины и прогнозы заболевания, а, значит, и не назначено адекватное лечение. «Вот уже полтора года я живу в подвешенном состоянии, – говорит она, – когда все медицинские светила разводят руками и не знают, что сказать. Как пациенту, мне это было в новинку, но я быстро поняла, что с какими-то вопросами мне придётся разбираться совершенно самостоятельно».
Одним из основных средств самопомощи для Инны тогда стал курс нарративной практики, который она проходила в Мастерской у Олеси Симоновой в 2023 году. Её второй точкой опоры стало общение с врачами с позиции пациента и коллеги – Инна работает в медицинском университете – и осознание, что в русскоязычном пространстве вообще мало что известно о том, как взаимодействовать с такими необычными пациентами.
Однажды, слушая записи конференции по сторителлингу, Инна обратила внимание на спикера, который рассказывал, как можно представить опыт болезни в нарративе. «Он говорил о том, что у некоторых африканских племен есть целители, которые визуализируют истории о болезни, – вспоминает Инна. – Например, они представляют болезнь как чёрную змею, которая сидит в голове у человека. И задача лекаря – не только и не столько физически полечить эту болезнь, а подойти к опыту болезни ментально-экзистенциально, то есть избавить человека от змеи, чтобы он высказал то, что его гнетёт, и выгнал эту чёрную змею из своей головы».
«Нарративная медицина – это подход, который объединяет коммуникацию врача и пациента в области нарративов, – говорит она. – То есть историй, которые пациент рассказывает врачу о своей болезни. А врач, соответственно, эти истории интерпретирует, перекладывает на медицинский язык, но при этом даёт обратную связь о том, как пациенту дальше действовать со своей болезнью».
В этом случае, подчеркивает Инна, исчезает механистический подход, когда пациент рассматривается только как биологический объект, у которого что-то поломалось, и задача врача — это починить.
«В привычной нам истории врач, используя медицинскую терминологию, какой-то инструментарий, ставит диагноз, назначает лечение и дальше тестирует свою гипотезу: оправдалось ли его назначение или не оправдалось, – поясняет Инна. – В случае с нарративной медициной мы говорим о расширении этого контекста. Здесь пациент воспринимается не только как объект, которому нужно поставить диагноз, назначить какое-то лечение, но в большей степени, как человек, у которого есть какая-то история и контекст, в котором эта болезнь возникла. То есть здесь врач проводит более глубокую работу, затрагивая и причину возникновения болезни, и влияние этой болезни, возможно, какое-то альтернативное проживание болезни, особенно в том случае, если эта болезнь является хронической, то есть пациент вынужден полностью перестраивать свою жизнь, находить какие-то новые контексты для того, чтобы как-то и смириться, и найти какую-то новую свою идентичность».
О нарративной медицине Инна Моисеева узнала в 2024 году, когда сама столкнулась с заболеванием, которое врачи долго не могли идентифицировать, до сих пор четко не обозначены причины и прогнозы заболевания, а, значит, и не назначено адекватное лечение. «Вот уже полтора года я живу в подвешенном состоянии, – говорит она, – когда все медицинские светила разводят руками и не знают, что сказать. Как пациенту, мне это было в новинку, но я быстро поняла, что с какими-то вопросами мне придётся разбираться совершенно самостоятельно».
Одним из основных средств самопомощи для Инны тогда стал курс нарративной практики, который она проходила в Мастерской у Олеси Симоновой в 2023 году. Её второй точкой опоры стало общение с врачами с позиции пациента и коллеги – Инна работает в медицинском университете – и осознание, что в русскоязычном пространстве вообще мало что известно о том, как взаимодействовать с такими необычными пациентами.
Однажды, слушая записи конференции по сторителлингу, Инна обратила внимание на спикера, который рассказывал, как можно представить опыт болезни в нарративе. «Он говорил о том, что у некоторых африканских племен есть целители, которые визуализируют истории о болезни, – вспоминает Инна. – Например, они представляют болезнь как чёрную змею, которая сидит в голове у человека. И задача лекаря – не только и не столько физически полечить эту болезнь, а подойти к опыту болезни ментально-экзистенциально, то есть избавить человека от змеи, чтобы он высказал то, что его гнетёт, и выгнал эту чёрную змею из своей головы».
Инну настолько потрясла эта метафора, что она начала с ней работать как исследователь. Инна решила разузнать больше об этом спикере, отыскала благодаря организатору конференции, эксперту по нарративному лидерству Артему Мушину-Македонскому контакты Стива Банеги и написала письмо. Так случился ее первый контакт с понятием «нарративная медицина». После этого она начала углубляться в изучение и поняла, что в русскоязычном пространстве очень мало информации об этом.
Этот аспект раззадорил Инну Моисееву, и она решила попытаться разузнать о нарративной медицине побольше – для себя и для тех, кто оказался в такой же ситуации, как она, но по каким-то причинам молчат об этом. Для того, чтобы люди могли получить поддержку и знали, что они не одни «не такие пациенты», что есть и другие примеры, и таких историй может быть очень много.
«Мы не знаем об этом просто потому, что молчим, – убеждена Инна. – Из-за того, что эта тема у нас в обществе достаточно маргинализирована и табуирована, как и многие другие, связанные с серьезными или неизлечимыми заболеваниями».
Этот аспект раззадорил Инну Моисееву, и она решила попытаться разузнать о нарративной медицине побольше – для себя и для тех, кто оказался в такой же ситуации, как она, но по каким-то причинам молчат об этом. Для того, чтобы люди могли получить поддержку и знали, что они не одни «не такие пациенты», что есть и другие примеры, и таких историй может быть очень много.
«Мы не знаем об этом просто потому, что молчим, – убеждена Инна. – Из-за того, что эта тема у нас в обществе достаточно маргинализирована и табуирована, как и многие другие, связанные с серьезными или неизлечимыми заболеваниями».