Я нарративный терапевт с частной практикой в Калькутте, Индия, и встречаюсь с детьми и взрослыми в разных социальных контекстах. Помимо прямых встреч, на уровне сообществ я часто взаимодействую с благотворительными организациями и организациями, помогающими молодым людям и женщинам, переживающим разные формы маргинализации и насилия. Это означает, что я свидетельствую непростым и разнообразным историям, в которых часто звучит тема «несправедливости». Несправедливость известна под разными названиями: нечестность, токсичность, насилие, anyay, otechar[1]

В статье я описываю несколько путей воспроизведения несправедливости в индийском контексте и как истории столкновения с этой несправедливостью могут оставаться незамеченными, когда услуги в сфере ментального здоровья фокусируются на человеке как носителе. Я рассматриваю некоторые из сложностей, с которыми, в связи с этим сталкивается развитие альтернативной истории; это может быть релевантно другим ситуациям, когда структурная депривация затрудняет поиск и следование предпочитаемым историям, и в которых освобождение от травматичных событий и несправедливости часто недоступно. Я рассказываю о практиках, которые кажутся мне полезными для ответа на эти сложности. Они включают в себя вопросы, помогающие разместить индивидуальные истории в более широких контекстах, и способы взаимодействия с телом, перекликающиеся с нарративными способами.

В начале я описываю проявления несправедливости в моём контексте, а также то, какие дискурсы и условия это поддерживают. Хотя в нашей культуре существует множество историй сопротивления этим дискурсам, я начну с описания ситуаций, в которых людям приходится сталкиваться с несправедливостью. Я поделила их на две большие группы:

• несправедливость в общественной сфере и институциональных пространствах
• несправедливость в сферах межличностного общения

Люди, с которыми я работаю, сталкиваются с разными формами несправедливости и жестокости в медицинских организациях, на рабочих местах и в домах-интернатах[2]. Эти организации играют ключевую роль в обеспечении доступа к базовым ресурсам в виде еды, безопасности и здоровья, но чтобы их добиться, людям часто нужно соответствовать неолиберальным стандартам успеха, продуктивности и дисциплины. Например, в Индии оценки за квалификационный экзамен определяют возможность поступления в колледж, что с ранних лет создаёт невероятное давление. Соблюдение этих стандартов часто обеспечивается через остающееся незаметным принуждение к дисциплине и определённым формам поведения. Выживание людей зависит от того, что они получат в этих организациях, поэтому они практически не могут оказывать им сопротивление, что приводит к дальнейшей нормализации вредных практик.

Дискриминация на основе расы, классовой принадлежности, касты, гендера, религии, этноса и сексуальной ориентации встроена в функционирование этих организаций и тем больше усиливает существующую несправедливость и ещё больше поддерживает воспроизведение несправедливости. Например, дисциплинарные практики в домах-интернатах опираются на идею, что некоторые сообщества нуждаются в большей дисциплине, чем другие. В результате растут контроль и наблюдение за молодыми людьми из маргинализованных сообществ. В образовательной и карьерной областях мастерство в английском (хотя в нашем контексте для многих это второй язык) часто обеспечивает лучшие возможности для работы, что создает кастовую и классовую дискриминации. На местах нормативные рабочие стандарты ставят людей с ограниченными возможностями или нейроотличиями в положение, где они с трудом могут заработать себе средства к существованию.

Гендерная и сексуальная политика часто сочетается с опытом институционального насилия. В своей практике я регулярно встречаюсь с темами сексуализированного насилия и изнасилования. Торговля людьми в целях сексуальной эксплуатации — ещё один пример того, как патриархат и капитализм поддерживают институциональное насилие, особенно по отношению к молодым людям в маргинализованных пространствах. Чрезвычайная бедность в сельской местности побуждает молодёжь искать трудоустройство вдали от дома, подвергаясь риску попасть в руки людей, занимающихся сексуальной торговлей. В самых тяжёлых ситуациях патриархальные убеждения о девушках как предназначенных для использования приводят к тому, что члены семьи продают их в сексуальное рабство. Иногда женщин туда отдают их партнёры или родственники со стороны мужа.

Кроме пересечения гендерного и институционального насилия в моей работе также широко распространена тема устойчивого политического игнорирования, фундаментализма и коррупции. Всё это отражается на повседневной жизни людей, препятствуя доступу к базовым правам. В результате многие на постоянной основе сталкиваются с повседневными рисками и угрозами здоровью, растёт общее чувство бессилия и разочарования. Это охватывает широкий диапазон ситуаций: от того, что возможность устроиться на работу зависит от способности дать взятку до отсутствия юридической поддержки при столкновении с насилием и политически санкционированного насилия в адрес религиозных меньшинств.