Как остаться нарративным практиком, если вам нужно проводить диагностику и писать заключения?

• Об авторе: Ирина Барбанель, детский психолог с клинической практикой, нарративный практик, Член Европейской ассоциации арт-терапевтов (ЕЕАТА), детский писатель.

Я ученица Нарративной мастерской с марта 2020 года, многодетная мама, детский психолог, писатель, нарративный практик и автор программ для детских помогающих специалистов. Пришла в сложный период и осталась, потому что нарративный подход — это нити жизни, из которых мы плетём своё предпочитаемое. Радуюсь, что могу поделиться с вами своими идеями.

Размышления о профессиональной идентичности в кабинете детского психолога.

Когда я говорю коллегам, что в своей работе использую диагностику и пишу заключения, я часто вижу вопрос в глазах: «А как это сочетается с нарративным подходом? Разве диагностика — это не про эксперта, который знает лучше?»

Да, для меня это тоже сложный вопрос. Потому что долгое время я сама искала ответ. Как совместить необходимость «оценить», «измерить», «определить» — и при этом сохранить позицию нарративного практика, где я не эксперт по жизни клиента, а проводник в его истории?

Ответ нашла. И он оказался проще, чем я думала.

Посмотрим на диагностику не как на «ярлык», а как на «карту».

Когда проводим диагностику, у нас нет задачи говорить семье: «Вот в чём ваша проблема». Скорее, «Вот что мы видим вместе. Вот границы этой трудности с вниманием. Возможно вот из чего состоит «Плохое поведение». Теперь мы знаем что это. Давайте теперь посмотрим, что помогало всё это время сохранять себя и предпочитаемое».

Диагностика помогает ограничить хаос. Сделать проблему более чёткой, ощутимой. Не для того, чтобы навесить ярлык, а для того, чтобы понять: «Вот здесь узел, а здесь — ниточка, за которую можно потянуть».

В нарративном подходе мы отделяем проблему от личности. Диагностика помогает эту проблему назвать. А названная проблема — уже не такая страшная. Она становится управляемой.

И здесь кажется важным посмотреть на экстернализацию иначе. Это не всегда про образы.

Мы привыкли, что экстернализация — это «дать проблеме имя»: Тревога-Шептунья, Злюка-Крикун, Страх-Тень. Но это не единственный способ.

Экстернализация — это прежде всего язык, который отделяет человека от его трудности.

Его можно активно использовать в беседах с родителями и с детьми. Работает даже тогда, когда образы не подходят или не откликаются.

Как это звучит в беседе:

«Похоже, „Неприятности“ вмешиваются в вашу жизнь?»

«Я слышу, что вы делаете вот это и это — получается, вы уже справляетесь, даже когда трудно».

Иногда я задаю вопросы в проблемную историю, чтобы помочь родителям увидеть свои силы. Да, так необычно. Это помогает семье сформулировать проблему, выделить её из наболевшего хаоса:

«Как вы думаете, к чему самому худшему может привести эта Трудность?»

Родители делятся самыми страшными и тревожными мыслями. И из этой точки они перестают быть просто свидетелем происходящего — они занимает активную позицию по отношению к Трудностям.

А затем я спрашиваю:

«А что самого ценного в ваших отношениях с ребёнком нарушают эти Трудности, когда убеждают вас в этом самом страшном?»

И в этом вопросе — ключ.

Экстернализирующий язык помогает:

1. Назвать проблему — не как часть личности, а как отдельного «гостя».
2. Увидеть границы трудности — она не бесконечна, у неё есть начало и конец.
3. Обнаружить ресурсы — те моменты, где проблема отступает, где семья уже справляется.
4. Услышать друг друга — родители и дети начинают говорить на одном языке.

И самое важное, в этом пространстве члены семьи испытывают инсайт. Они слышат потребности друг друга. Видят миры друг друга. А это укрепляет позицию семьи по отношению к Проблеме.

А как же в сложных случаях, спросите вы?

Когда приходят сложные случаи, мне важно смотреть на это, как на «приглашение». Приглашение Трудностей к общению, к тому, чтобы их увидели такими какие они есть и поняли их тайные замыслы.

Когда вместе с семьёй в кабинет приходят Особенностями развития ребёнка, когда вижу сложный семейный запрос, который так и переминается на множественных ногах в проёме кабинета или когда я чувствую, что меня посетило ощущения «Я застряла», — напоминаю себе:

«Эти особенности не для того, чтобы пугать. Они для того, чтобы их заметить. Признать. Понять, о чём они говорят».

Потому что за каждой особенностью может быть свой «тайный замысел». Потребность быть услышанным. Желание наладить контакт. Неумение иначе.

И когда мы называем это вслух, происходит чудо. Назвали — выдохнули. Назвали — и стало легче. Потому что неизвестность, возможно, страшнее любого диагноза.

Нет, мы не отходим от канонов клинической работы. Мы привносим в эту работу право человека формулировать отношение к своим особенностям и право выбора жить с ними не теряя качества жизни.

Три принципа, которые помогают мне оставаться в нарративной позиции.

1. Проблема — это проблема. Ребёнок — это ребёнок.

Я не говорю: «У вашего ребёнка повышенная тревожность». Скорее интерпретируя результаты диагностики я скажу: «Тревога часто приходит к вашему ребёнку в случаях, когда его ценности (эти и вот эти) нарушаются. Тревога всегда разного уровня. На момент встречи по тестам она вот такого объема. А на момент конца встречи по наблюдениям и отклику ребёнка она вот такого объёма. Давайте посмотрим, что ей нужно и за какие сильные навыки (ваши и ребёнка) она борется. А также посмотрите какие определились способы совладания, которые сдерживают объём Тревожности».

2. Я — не «главный знающий», я — проводник.

Моя задача — не выдать готовый рецепт, а помочь семье увидеть свою карту. Диагностика даёт факты о состоянии здоровья, представление о патопсихологических комплексах (если они вообще есть), о том как работает мышление конкретно в данном случае и так далее. Нарративный подход даёт способ видеть прежде всего человека и говорить о фактах без ярлыков.

3. Семья уже справляется.

Они уже дошли до меня и до вас. Они уже ищут. Они уже делают. И выходит, наша задача — просто помочь им это заметить.

Экстернализирующий язык — это способ быть рядом любым подходящим собеседнику способом, даже без образов и фантазирования, называя трудности так, чтобы они перестали быть частью человека. Такой язык помогает семье услышать друг друга, увидеть свои ресурсы и почувствовать, что они не одни.

Сохранять нарративную идентичность, работая с диагностикой, — можно. И даже нужно. Потому что диагностика без нарративного взгляда может становится ярлыком.

Когда соединяются два подхода, рождается то, что я называю «Терапия ясных целей», ясность без жёсткости, структура без насилия, опора без ярлыка.

А что это, если не способ нашего участия в предпочитаемой жизни собеседников?

Автор: Детский психолог с клинической практикой, нарративный практик, Член Европейской ассоциации арт-терапевтов (ЕЕАТА), детский писатель Барбанель Ирина

Можно продолжать читать мои материалы здесь:

Навигатор детского психолога, обучающие материалы для специалистов - https://vk.ru/barbanel_navigator

Личная страница писателя и психолога Ирины Барбанель: https://vk.ru/barbanel_irina