Нарративная мастерская
Управление файлами cookie
Настройки файлов cookie
Файлы cookie, необходимые для корректной работы сайта, всегда включены.
Другие файлы cookie можно настроить.
Другие файлы cookie можно настроить.
аВТОР: Эш Хасбенд, пЕРЕВОД: ПОЛИНА ХОРОШИЛОВА
Нарративный подход к супервизии и критической рефлексии: карточки как инструмент для диалога
Эш Хасбенд
Cоциальный работник и нарративный терапевт. Живёт и работает на землях народов Джагера и Туррбал в Менаджине (Брисбен, Австралия). Как специалист в области ментального здоровья и в работе с людьми, употребляющими наркотики и алкоголь, Эш имеет опыт взаимодействия с детьми, подростками и семьями. В этом поле у неё зародился интерес к противостоянию индивидуализирующим и патологизирующим дискурсам через творческую, сотрудническую и сфокусированную на социальной справедливости практику.
Сейчас Эш работает на позиции руководителя службы поддержки жертв сексуализированного насилия, оказывающей помощь женщинам и людям с небинарной гендерной идентичностью. Её интересует, как нарративная терапия может повлиять на пространство супервизии и критической рефлексии своей работы.
ashnarrativeconnections@gmail.com
ORCID ID: https://orcid.org/0009-0004-5064-0660
ashnarrativeconnections@gmail.com
ORCID ID: https://orcid.org/0009-0004-5064-0660
Аннотация
В статье я исследую нарративный подход к супервизии и критической рефлексии работы и описываю «Карточки для рефлексивного диалога», с помощью которых можно направлять процесс анализа практики. Через ряд рефлексивных вопросов, построенных на нарративных идеях, карточки помогают участникам диалога. Это позволяет демократизировать доступ к нарративной супервизии. Четыре примера из практики показывают, как карточки могут использоваться людьми и группами из разных профессиональных областей и для разных контекстов. Важно, что через эти истории можно увидеть, как карточки способствуют диалогам, строящимся с опорой на этику подотчётности людям, совместно и во взаимодействии с которыми мы работаем.
Ключевые слова: супервизия, групповая супервизия, клиническая супервизия, критическая рефлексия, рефлексивные практики, нарративная практика
Husband, A. (2025). A narrative therapy approach to supervision and critical reflection: A conversation card resource. International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (1), 36–54. https://doi.org/10.4320/WZVR7257
Ключевые слова: супервизия, групповая супервизия, клиническая супервизия, критическая рефлексия, рефлексивные практики, нарративная практика
Husband, A. (2025). A narrative therapy approach to supervision and critical reflection: A conversation card resource. International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (1), 36–54. https://doi.org/10.4320/WZVR7257
Я часто мечтала о такой супервизии, которая привела бы меня к чему-то новому; о супервизорских вопросах, которые побудят меня подумать, как я использую власть, деконструируют информирующие мою практику дискурсы, направят в исследовании ценностей и поддержат в соблюдении этики подотчётности людям, совместно с которыми я работаю. Супервизоры часто подтверждали, что я «хорошо работаю» или оказывались в том же тупике по поводу практической дилеммы, что и я. Это может ощущаться поддерживающим и валидирующим, но я часто замечала отсутствие изменений в моей практике, мышлении и понимании. Супервизия важна для меня как пространство трансформирующей рефлексии: размышлений, которые ведут меня к другому пониманию, чем раньше, и делают мою практику глубже.
Какое-то время я внедряла нарративные идеи в свою супервизорскую практику. Экстернализующие вопросы помогали в назывании, описании проблемы и отделении её от человека (White, 2007, pp. 9–59). Вопросы, направленные на восстановление авторской позиции, помогали мне исследовать «ландшафт идентичности» специалиста, его систему взглядов и ценности, миссию и намерения в работе (White, 2007, pp. 75–100). Вопросы, направленные на восстановление участия, помогали мне исследовать вклад отношений в специалиста и его работу: чему он научился от людей, которых поддерживал, коллег или наставников, что узнал благодаря своему терапевтическому вкладу в жизни людей (White, 2007, pp. 129–164). Основанные на постструктуралистской оптике вопросы,деконструировавшие проблему, ставившие под сомнение принимаемые как должное идеи, рассматривавшие доминирующие дискурсы и позицию власти, помогли мне интегрировать критический подход в рефлексию (Simmons, 2002). Работа Рейнольдс (2013) побудила меня выстроить супервизию с опорой на этику отношений и подотчётности, справедливость и «клиент-центрированность» вместо «персонало-центрированности».
Чтобы у участников диалога была помощь в прохождении через рефлексивные вопросы, сформулированные под влиянием этих нарративных идей, я разработала карточки для рефлексивного диалога. С помощью этого набора я хочу демократизировать процесс супервизии, дав людям возможность самим выбирать путь в критическом осмыслении своей работы. Этот инструмент подойдёт супервизорам и супервизантам, которые хотят интегрировать нарративную терапию и критические подходы в свою супервизию или рефлексивные процессы. Его можно использовать в контексте индивидуальной, равной коллегиальной или групповой работы. Я давно мечтала о подобном инструменте и надеюсь, что он принесёт пользу другим.
В статье я рассматриваю нарративный подход к супервизии, описываю карточки для рефлексивного диалога и привожу несколько практических примеров. Они отражают процесс работы над карточками во взаимодействии с другими специалистами и то, их как можно использовать в разных практических контекстах со специалистами из разных профессиональных областей.
Какое-то время я внедряла нарративные идеи в свою супервизорскую практику. Экстернализующие вопросы помогали в назывании, описании проблемы и отделении её от человека (White, 2007, pp. 9–59). Вопросы, направленные на восстановление авторской позиции, помогали мне исследовать «ландшафт идентичности» специалиста, его систему взглядов и ценности, миссию и намерения в работе (White, 2007, pp. 75–100). Вопросы, направленные на восстановление участия, помогали мне исследовать вклад отношений в специалиста и его работу: чему он научился от людей, которых поддерживал, коллег или наставников, что узнал благодаря своему терапевтическому вкладу в жизни людей (White, 2007, pp. 129–164). Основанные на постструктуралистской оптике вопросы,деконструировавшие проблему, ставившие под сомнение принимаемые как должное идеи, рассматривавшие доминирующие дискурсы и позицию власти, помогли мне интегрировать критический подход в рефлексию (Simmons, 2002). Работа Рейнольдс (2013) побудила меня выстроить супервизию с опорой на этику отношений и подотчётности, справедливость и «клиент-центрированность» вместо «персонало-центрированности».
Чтобы у участников диалога была помощь в прохождении через рефлексивные вопросы, сформулированные под влиянием этих нарративных идей, я разработала карточки для рефлексивного диалога. С помощью этого набора я хочу демократизировать процесс супервизии, дав людям возможность самим выбирать путь в критическом осмыслении своей работы. Этот инструмент подойдёт супервизорам и супервизантам, которые хотят интегрировать нарративную терапию и критические подходы в свою супервизию или рефлексивные процессы. Его можно использовать в контексте индивидуальной, равной коллегиальной или групповой работы. Я давно мечтала о подобном инструменте и надеюсь, что он принесёт пользу другим.
В статье я рассматриваю нарративный подход к супервизии, описываю карточки для рефлексивного диалога и привожу несколько практических примеров. Они отражают процесс работы над карточками во взаимодействии с другими специалистами и то, их как можно использовать в разных практических контекстах со специалистами из разных профессиональных областей.
Нарративный подход к супервизии
То, как супервизия определяется, понимается, осуществляется и воспринимается, целиком и полностью связано с лежащими в её основе дискурсами. В доминирующем представлении о супервизии супервизор конструируется как «эксперт», передающий навыки и знания (включая то, как именно теория применяется на практике) супервизанту (Kahn & Monk, 2017). В противовес этому, нарративные супервизии основываются на значимости взаимодействия и внимательности к этике и отношениям власти (Tsun, 2020; Fox & Tench, 2002; Kahn & Monk, 2017; Perry, 2012; Reynolds, 2013; Shachar et al., 2012; Ungar, 2006).
В доминирующих в супервизии дискурсе и практиках предпочтение отдают знаниям супервизора по сравнению с локальными знаниями супервизанта и исходят из существования единственной объективной «истины».
Это навязывает дискурсы и нормативные стандарты, связанные с предпочитаемыми способами работы и мышления (Kahn & Monk, 2017; Tsun, 2020). Наоборот, «нарративный подход устремляется к развитию способности супервизора задействовать локальные знания супервизантов и их клиентов, видя в них надёжный источник информации» (Kahn & Monk, 2017. p. 11).
Взаимодействие является центральным элементом нарративной супервизии, в первую очередь как ответ на проблему динамики власти в супервизорских отношениях (Reynolds, 2013; Shachar et al., 2012; Tsun, 2020; Ungar, 2006). Рейнольдс (2013, p. 8) замечает, что «взаимодействие помогает формированию безопасности, поскольку предлагает разделить власть и ответственность так, чтобы супервизорские отношения не ограничивались наблюдением за клинической эффективностью». Этика взаимодействия может быть увидена как сопротивление дискурсу «супервизор-как-эксперт».
Карточки для рефлексивного диалога выросли из этих нарративных идей. Они ориентированы на локальные знания супервизанта, или «Рефлексирующего», и демократизируют процесс супервизии, организуя для него возможность самому выбирать вопросы, на которые он хотел бы ответить. Этика взаимодействия значимо повлияла на создание этого инструмента фасилитации сотрудничества между супервизором и супервизантом.
В доминирующих в супервизии дискурсе и практиках предпочтение отдают знаниям супервизора по сравнению с локальными знаниями супервизанта и исходят из существования единственной объективной «истины».
Это навязывает дискурсы и нормативные стандарты, связанные с предпочитаемыми способами работы и мышления (Kahn & Monk, 2017; Tsun, 2020). Наоборот, «нарративный подход устремляется к развитию способности супервизора задействовать локальные знания супервизантов и их клиентов, видя в них надёжный источник информации» (Kahn & Monk, 2017. p. 11).
Взаимодействие является центральным элементом нарративной супервизии, в первую очередь как ответ на проблему динамики власти в супервизорских отношениях (Reynolds, 2013; Shachar et al., 2012; Tsun, 2020; Ungar, 2006). Рейнольдс (2013, p. 8) замечает, что «взаимодействие помогает формированию безопасности, поскольку предлагает разделить власть и ответственность так, чтобы супервизорские отношения не ограничивались наблюдением за клинической эффективностью». Этика взаимодействия может быть увидена как сопротивление дискурсу «супервизор-как-эксперт».
Карточки для рефлексивного диалога выросли из этих нарративных идей. Они ориентированы на локальные знания супервизанта, или «Рефлексирующего», и демократизируют процесс супервизии, организуя для него возможность самому выбирать вопросы, на которые он хотел бы ответить. Этика взаимодействия значимо повлияла на создание этого инструмента фасилитации сотрудничества между супервизором и супервизантом.
Структура и принципы оформления
Карточки для рефлексивного диалога используют терминологию и вопросы нарративной терапии для содействия рефлексии. Через супервизионные вопросы, выбранные супервизантом, карточки способствуют знакомству и вовлечённости в язык нарративной терапии и критической рефлексии. Благодаря этому инструменту не супервизор (у него роль Расспрашивающего) отвечает за удержание этого языка, но супервизант (Рефлексирующий) вовлекается в него своим участием. Так у него сохраняется влиятельность над своим обучением и мышлением.
Для развития практики критической рефлексии я обращалась к изучению языка рефлексии и критических подходов к практике. По мере знакомства с нарративной терапией менялось моё мышление — в том числе в области критической рефлексии, включавшей в себя критику власти. Во взаимодействии с коллегами и супервизорами моя вовлечённость в этот язык только росла и развивалась, и сейчас я замечаю, как он влияет на мою «частную речь» и оказывается интегрирован в повседневные рефлексивные практики (Berk & Winsler, 1995, p. 37).
Важной частью моей этической оптики в процессе создания карточек была демократизация и фасилитация доступности языка рефлексии и нарративной терапии. Я апробировала их только с людьми, у которых не было опыта в этой области. Это побудило меня адаптировать и доработать карточки так, чтобы они стали доступны широкой аудитории специалистов — в том числе через изменение не откликавшихся слов, упрощение языка, тестирование и повторное тестирование вопросов со специалистами из разных контекстов (работа с сообществами, сектор домашнего насилия, частная практика) и профессиональных областей (социальная работа, психология, работа с молодёжью). Благодаря обратной связи инструкция дополнилась словарём ключевых терминов; в нём определены такие понятия, как дискурс, социальный статус, нормативные идеи, деконструкция, власть, привилегия, экстернализация и критическая рефлексия.
Карточки для рефлексивного диалога могут использоваться равными коллегами, супервизорами с супервизантами, у которых нет опыта в нарративной терапии и теми, кто лишь изредка с ней сталкивается. По моему опыту, достаточно сложно найти нарративного супервизора и/или коллег для рефлексии, поэтому я разработала этот инструмент таким, чтобы он был доступен как можно более широкому кругу профессионалов. Хотя он не заменит супервизора, он предлагает вопросы для рефлексии и помогает Расспрашивающему (человеку, принимающему на себя роль супервизора) организовать скаффолдинг нарративного диалога.
Для развития практики критической рефлексии я обращалась к изучению языка рефлексии и критических подходов к практике. По мере знакомства с нарративной терапией менялось моё мышление — в том числе в области критической рефлексии, включавшей в себя критику власти. Во взаимодействии с коллегами и супервизорами моя вовлечённость в этот язык только росла и развивалась, и сейчас я замечаю, как он влияет на мою «частную речь» и оказывается интегрирован в повседневные рефлексивные практики (Berk & Winsler, 1995, p. 37).
Важной частью моей этической оптики в процессе создания карточек была демократизация и фасилитация доступности языка рефлексии и нарративной терапии. Я апробировала их только с людьми, у которых не было опыта в этой области. Это побудило меня адаптировать и доработать карточки так, чтобы они стали доступны широкой аудитории специалистов — в том числе через изменение не откликавшихся слов, упрощение языка, тестирование и повторное тестирование вопросов со специалистами из разных контекстов (работа с сообществами, сектор домашнего насилия, частная практика) и профессиональных областей (социальная работа, психология, работа с молодёжью). Благодаря обратной связи инструкция дополнилась словарём ключевых терминов; в нём определены такие понятия, как дискурс, социальный статус, нормативные идеи, деконструкция, власть, привилегия, экстернализация и критическая рефлексия.
Карточки для рефлексивного диалога могут использоваться равными коллегами, супервизорами с супервизантами, у которых нет опыта в нарративной терапии и теми, кто лишь изредка с ней сталкивается. По моему опыту, достаточно сложно найти нарративного супервизора и/или коллег для рефлексии, поэтому я разработала этот инструмент таким, чтобы он был доступен как можно более широкому кругу профессионалов. Хотя он не заменит супервизора, он предлагает вопросы для рефлексии и помогает Расспрашивающему (человеку, принимающему на себя роль супервизора) организовать скаффолдинг нарративного диалога.
Формат и структура
Приступая к разработке карточек, я хотела, чтобы они:
Изначально я планировала один набор, но оказалось, что, для лучшей организации скаффолдинга, необходимо три набора на разные темы (из которых можно выбрать один) и четвёртый для завершения встречи.
- поддерживали этику взаимодействия и признания ценности локального знания
- способствовали насыщенному описанию проблем и практических дилемм
- помогали выстраивать диалоги, направленные на восстановление участия и развитие двойной истории
- направляли процесс деконструкции власти, дискурса и языка
- предлагали возможности для связи людей с другими, в том числе через вопросы по восстановлению участия или отклики внешних свидетелей
- были доступными людям из разных контекстов и профессиональных областей
- могли использоваться людьми без опыта в нарративной терапии
Изначально я планировала один набор, но оказалось, что, для лучшей организации скаффолдинга, необходимо три набора на разные темы (из которых можно выбрать один) и четвёртый для завершения встречи.
НАБОРЫ И ТЕМЫ КАРТОЧЕК
Набор 1 — Экстернализация проблемы
Карточки этого набора способствуют образному и творческому исследованию проблемы, её влияния на вас и отношений, которые вы хотели бы с этой проблемой построить. Экстернализация помогает противостоять взгляду на проблему как часть вас или кого-то другого и посмотреть на неё из новой перспективы.
Набор 2 — Деконструирование проблемы: исследование языка, дискурса, власти и убеждений
Карточки в этом наборе предлагают вам подумать о своём языке, власти и убеждениях, на которые вы можете опираться в понимании ситуации, проблемы, позиции власти и вашей роли. Хотя они могут казаться сложными, эти вопросы побуждают мыслить иначе, критически осмыслять процесс и практиковать подотчётность.
Набор 3 — Исследование ценностей, миссий, намерений, надежд и навыков
Карточки в этом наборе способствуют обретению большей опоры на собственные ценности, миссии, намерения, надежды или навыки в действиях в ответ на проблему. Они помогают исследовать, как у вас появились эти ценности/миссии/надежды/навыки и какую роль в этом сыграли другие люди. Эти вопросы направляют в размышлениях о таких способах справляться с проблемой, которые бы соответствовали вашим ценностям.
[Из инструкции]
Нереалистично ожидать, что кто-то сможет охватить в одном диалоге все темы за раз. Вместо этого я предлагаю сосредоточиться на одной теме, а для нескольких быть готовыми к нескольким разговорам.
Набор «Итоговых вопросов» связывает темы друг с другом. Например, карточка ниже приглашает людей, которые не остановились на наборе «Деконструирование проблемы», подумать о власти:
Следующая карточка предлагает подумать об опоре на ценности, надежды, миссии и намерения в практике:
А этот вопрос помогает тем, кто не пользовался набором «Исследование ценностей», сформулировать название для альтернативной истории:
Приглашение людей задать тему и наиболее интересный им набор способствует вовлечённости Рефлексирующего в выбор направления разговора.
В этом процессе участникам помогают чёткие пошаговые инструкции
Карточки этого набора способствуют образному и творческому исследованию проблемы, её влияния на вас и отношений, которые вы хотели бы с этой проблемой построить. Экстернализация помогает противостоять взгляду на проблему как часть вас или кого-то другого и посмотреть на неё из новой перспективы.
Набор 2 — Деконструирование проблемы: исследование языка, дискурса, власти и убеждений
Карточки в этом наборе предлагают вам подумать о своём языке, власти и убеждениях, на которые вы можете опираться в понимании ситуации, проблемы, позиции власти и вашей роли. Хотя они могут казаться сложными, эти вопросы побуждают мыслить иначе, критически осмыслять процесс и практиковать подотчётность.
Набор 3 — Исследование ценностей, миссий, намерений, надежд и навыков
Карточки в этом наборе способствуют обретению большей опоры на собственные ценности, миссии, намерения, надежды или навыки в действиях в ответ на проблему. Они помогают исследовать, как у вас появились эти ценности/миссии/надежды/навыки и какую роль в этом сыграли другие люди. Эти вопросы направляют в размышлениях о таких способах справляться с проблемой, которые бы соответствовали вашим ценностям.
[Из инструкции]
Нереалистично ожидать, что кто-то сможет охватить в одном диалоге все темы за раз. Вместо этого я предлагаю сосредоточиться на одной теме, а для нескольких быть готовыми к нескольким разговорам.
Набор «Итоговых вопросов» связывает темы друг с другом. Например, карточка ниже приглашает людей, которые не остановились на наборе «Деконструирование проблемы», подумать о власти:
Как размышления о проблеме повлияли на то, как вы осознаёте влияние на вас позиции власти?
Почему это важно для вас?
Следующая карточка предлагает подумать об опоре на ценности, надежды, миссии и намерения в практике:
Какие новые предложения, возможности или идеи для практики вы можете назвать?
Как эти идеи согласуются с вашими ценностями, надеждами, миссиями и намерениями?
А этот вопрос помогает тем, кто не пользовался набором «Исследование ценностей», сформулировать название для альтернативной истории:
Если бы вы могли дать новому пониманию название, каким бы оно было?
Могли бы вы назвать его идеей для вашей практики? Новой или возрождённой миссией? Новой теорией?
Опишите эту идею/миссию/теорию и её ключевые аспекты
Подсказка для расспрашивающего: запишите название и ключевые аспекты идеи/миссии/теории
Приглашение людей задать тему и наиболее интересный им набор способствует вовлечённости Рефлексирующего в выбор направления разговора.
В этом процессе участникам помогают чёткие пошаговые инструкции
ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ РЕФЛЕКСИРУЮЩЕГО
(СУПЕРВИЗАНТА)
1. Первой возьмите карточку под названием «Начните здесь». Она поможет вам описать проблему или дилемму и её влияние на вас и вашу практику
2. Выберите набор с темой, на которой вы хотели бы сконцентрироваться. Если вам хочется исследовать темы во всех трёх наборах, мы рекомендуем вам разбить их на 2-3 сессии. Выложите карточки с вопросами перед собой, начиная с «Первой карточки темы»
3. По мере разворачивания беседы, выбирайте наиболее привлекательные для вас карточки и просите Расспрашивающего зачитать вам вопрос. Рекомендованное количество карточек для работы в теме — две, но вы можете выбрать больше или меньше. Основные вопросы напечатаны более крупным шрифтом. Вопросы, набранные более мелко и расположенные ниже, могут дополнительно направить в вашем обсуждении
Примечание: на некоторых карточках предлагаются активности, которые вы можете выбрать вместо вопроса. Вы можете решить выполнить это в процессе или после
4. Завершите набором «Итоговых вопросов». Разместите карточки с вопросами перед собой и выберите 2-3 для ответа
5. Последней поразмышляйте над карточкой под названием «Завершите здесь». Она поможет вашим партнёрам по диалогу откликнуться на ваши ответы
2. Выберите набор с темой, на которой вы хотели бы сконцентрироваться. Если вам хочется исследовать темы во всех трёх наборах, мы рекомендуем вам разбить их на 2-3 сессии. Выложите карточки с вопросами перед собой, начиная с «Первой карточки темы»
3. По мере разворачивания беседы, выбирайте наиболее привлекательные для вас карточки и просите Расспрашивающего зачитать вам вопрос. Рекомендованное количество карточек для работы в теме — две, но вы можете выбрать больше или меньше. Основные вопросы напечатаны более крупным шрифтом. Вопросы, набранные более мелко и расположенные ниже, могут дополнительно направить в вашем обсуждении
Примечание: на некоторых карточках предлагаются активности, которые вы можете выбрать вместо вопроса. Вы можете решить выполнить это в процессе или после
4. Завершите набором «Итоговых вопросов». Разместите карточки с вопросами перед собой и выберите 2-3 для ответа
5. Последней поразмышляйте над карточкой под названием «Завершите здесь». Она поможет вашим партнёрам по диалогу откликнуться на ваши ответы
ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ РАССПРАШИВАЮЩЕГО (СУПЕРВИЗОРА)
1. Помогите Рефлексирующему выбрать вопрос; это его решение, но вы можете показать вопросы, которые чем-то выделились для вас
2. Прочитайте выбранный им вопрос
3. Запишите ключевые слова и фразы Рефлексирующего
4. Задавайте проясняющие и дополнительные вопросы, которые помогут вам лучше понять ответ Рефлексирующего
5. Поделитесь некоторыми записанными вами словами или фразами, принадлежащими ему
6. В конце обсуждения каждого вопроса обобщите, что вам откликнулось, по возможности опираясь на слова человека
Подсказка: используйте слова Рефлексирующего при обращении к поднятой им проблеме или дилемме. Предпочтительно использовать название, которое он дал ей в начале вашего диалога.
Я избегаю терминов «Супервизор» и «Супервизант» и предлагаю альтернативный язык, который подчёркивает сотрудническую природу процесса, минимизирует дисбаланс власти и придаёт ценность локальным знаниям Рефлексирующего. Все роли детально прописаны в инструкции.
2. Прочитайте выбранный им вопрос
3. Запишите ключевые слова и фразы Рефлексирующего
4. Задавайте проясняющие и дополнительные вопросы, которые помогут вам лучше понять ответ Рефлексирующего
5. Поделитесь некоторыми записанными вами словами или фразами, принадлежащими ему
6. В конце обсуждения каждого вопроса обобщите, что вам откликнулось, по возможности опираясь на слова человека
Подсказка: используйте слова Рефлексирующего при обращении к поднятой им проблеме или дилемме. Предпочтительно использовать название, которое он дал ей в начале вашего диалога.
Я избегаю терминов «Супервизор» и «Супервизант» и предлагаю альтернативный язык, который подчёркивает сотрудническую природу процесса, минимизирует дисбаланс власти и придаёт ценность локальным знаниям Рефлексирующего. Все роли детально прописаны в инструкции.
РОЛИ
Рефлексирующий — человек, который ищет поддержки в размышлениях о проблеме или дилемме, стоящей перед ним в работе. Рефлексирующий выбирает вопросы, на которые ему хочется ответить. При желании он может попросить Расспрашивающего или Свидетелей помочь с выбором.
Расспрашивающий — человек, отвечающий за фасилитацию процесса. Расспрашивающий помогает Рефлексирующему выбрать вопрос, зачитывает его и задаёт дополнительные проясняющие вопросы. Он записывает ключевые слова, фразы и образы, выделяющиеся для него в процессе слушания Рефлексирующего, и возвращает ему некоторые из них в завершении. Он также фасилитирует процесс свидетельского отклика.
Свидетели [для использования карточек в группах] – люди, приглашённые слушать ответы Рефлексирующего и делать заметки с выделяющимися для них словами, фразами и образами. Они могут задавать дополнительные вопросы по необходимости, но должны быть аккуратны, чтобы у Рефлексирующего оставалось большее пространство для разговора. В конце Свидетелей попросят поделиться откликом, поэтому не забывайте вести записи!
Карточки помогают экстернализовать и деконструировать проблему или практическую дилемму вместо того, чтобы концентрироваться на ней (White, 2007). Они также направлены на то, чтобы супервизия и рефлексия оставались ориентированными на клиента, а не на самого специалиста. (Reynolds, 2013). Вопросы приглашают участников к совместному исследованию разных процессов, включая то, как человек может злоупотреблять властью или воспроизводить её дисбаланс, помогают специалисту ориентироваться на людей, совместно с которыми он работает и воплощать этику подотчётности за любое злоупотребление властью без сведения их к личности к единственной идентичности. Благодаря тому, что Рефлексирующий сам выбирает вопросы для ответа, он оказывается во влиятельной позиции и может регулировать своё участие. Вопросы намеренно сформулированы дипломатическим языком, с использованием слов «может» и «если»; это уменьшает вероятность допущений и создаёт Рефлексирующему пространство для размышлений над вопросами.
Ключевым моментом в разработке карт было совместное исследование: его участники и консультанты, которые отозвались протестировать их со мной, внесли значительный вклад в улучшение инструмента. Я просила обратную связь на заданные вопросы, язык, формат карточек, структуру процесса, инструкции и описание и название ролей.
Расспрашивающий — человек, отвечающий за фасилитацию процесса. Расспрашивающий помогает Рефлексирующему выбрать вопрос, зачитывает его и задаёт дополнительные проясняющие вопросы. Он записывает ключевые слова, фразы и образы, выделяющиеся для него в процессе слушания Рефлексирующего, и возвращает ему некоторые из них в завершении. Он также фасилитирует процесс свидетельского отклика.
Свидетели [для использования карточек в группах] – люди, приглашённые слушать ответы Рефлексирующего и делать заметки с выделяющимися для них словами, фразами и образами. Они могут задавать дополнительные вопросы по необходимости, но должны быть аккуратны, чтобы у Рефлексирующего оставалось большее пространство для разговора. В конце Свидетелей попросят поделиться откликом, поэтому не забывайте вести записи!
Карточки помогают экстернализовать и деконструировать проблему или практическую дилемму вместо того, чтобы концентрироваться на ней (White, 2007). Они также направлены на то, чтобы супервизия и рефлексия оставались ориентированными на клиента, а не на самого специалиста. (Reynolds, 2013). Вопросы приглашают участников к совместному исследованию разных процессов, включая то, как человек может злоупотреблять властью или воспроизводить её дисбаланс, помогают специалисту ориентироваться на людей, совместно с которыми он работает и воплощать этику подотчётности за любое злоупотребление властью без сведения их к личности к единственной идентичности. Благодаря тому, что Рефлексирующий сам выбирает вопросы для ответа, он оказывается во влиятельной позиции и может регулировать своё участие. Вопросы намеренно сформулированы дипломатическим языком, с использованием слов «может» и «если»; это уменьшает вероятность допущений и создаёт Рефлексирующему пространство для размышлений над вопросами.
Ключевым моментом в разработке карт было совместное исследование: его участники и консультанты, которые отозвались протестировать их со мной, внесли значительный вклад в улучшение инструмента. Я просила обратную связь на заданные вопросы, язык, формат карточек, структуру процесса, инструкции и описание и название ролей.
Совместные начинания: первая версия карточек
Совместный процесс разработки и улучшения карточек начался с моей коллегой, социальной работницей, Джен. Джен взяла на себя роль Рефлексирующего, а я — Расспрашивающего. Я следовала инструкциям, записывала ключевые слова и фразы и возвращала их.
Джен описывала проблему, которая привела её к потере уверенности в работе. Она назвала её «синдром самозванца». Её беспокоило отсутствие навыков для «достижения позитивных результатов» с людьми, которые к ней обращались. Стартовая карточка помогла описать проблему и её влияние на Джен, но позже мы рефлексировали, что было бы ценнее, если бы вопросы приводили к более насыщенному описанию и точному названию проблемы. После встречи с Джен и с опорой на карту определения позиции Уайта (2007), я добавила следующие вопросы:
В наборе итоговых вопросов Джен приглянулась эта карточка:
Джен заметила, что попросила обратную связь у супервизора, а не у самого юноши. Для неё мнение супервизора оказалось более весомым — и в этом она видела воспроизведение власти. Следующая карточка помогла Джен сформулировать план связаться с юношей и услышать его обратную связь. Джен чувствовала, что сможет сопротивляться влиянию синдрома самозванца, если позволит молодому человеку задавать направление и признает свои навыки в построении отношений. Как Расспрашивающий (и приняв на себя адаптированную роль внешнего свидетеля), я поделилась своим откликом на размышления Джен и тем, какой резонанс вызвали во мне отдельные моменты её истории. В скаффолдинге процесса мне помогали инструкции итоговой карточки, основанные на рекомендациях Уайта для свидетельских откликов (2007, pp. 165–218).
Джен сказала, что набор итоговых вопросов особенно помог собрать всё вместе. Ей было важно услышать мой отклик. Процесс помог ей по-новому подумать о проблеме и найти новые идеи. Джен поделилась, что ей не всегда был понятен язык вопросов, и спросила, могло ли это быть связано с «нарративностью» языка. Я увидела, что, как Расспрашивающему, мне нужно больше информации о моей роли — например, рекомендаций, где стоит делать вклад в разговор своим участием.
Хотя их ещё требовалось доработать, на первом этапе тестирования карточки помогли:
Джен описывала проблему, которая привела её к потере уверенности в работе. Она назвала её «синдром самозванца». Её беспокоило отсутствие навыков для «достижения позитивных результатов» с людьми, которые к ней обращались. Стартовая карточка помогла описать проблему и её влияние на Джен, но позже мы рефлексировали, что было бы ценнее, если бы вопросы приводили к более насыщенному описанию и точному названию проблемы. После встречи с Джен и с опорой на карту определения позиции Уайта (2007), я добавила следующие вопросы:
Поразмышляйте, почему эти влияния на вас/вашу практику имеют для вас значение?
Почему эти последствия важны для вас?
[Опционально] Опишите историю проблемы: когда она возникла впервые? Как долго вы с ней живёте?
Джен выбрала набор карточек с третьей темой: «Исследование ваших ценностей, миссий, намерений, надежд и навыков». Вопросы оттуда позволили сформулировать альтернативную историю о навыках «отношенческой работы» Джен. Она рассказала о том, как переживала, что у неё «нет никакого прогресса» в работе с юношей. Джен обратилась за обратной связью к супервизору и смогла признать, что у её работы «не всегда должен быть весомый результат», и в этом случае «позитивные отношения», которые она выстроила с молодым человеком, имели значение. Эта история была важна для Джен, поскольку она сомневалась в своей работе. Но позже ей удалось осознать, что она сильно повлияла на юношу благодаря своим навыкам «отношенческой работы»
В наборе итоговых вопросов Джен приглянулась эта карточка:
Как размышления о проблеме повлияли на ваш взгляд на себя в связи с позицией власти? Почему это важно для вас?
Джен заметила, что попросила обратную связь у супервизора, а не у самого юноши. Для неё мнение супервизора оказалось более весомым — и в этом она видела воспроизведение власти. Следующая карточка помогла Джен сформулировать план связаться с юношей и услышать его обратную связь. Джен чувствовала, что сможет сопротивляться влиянию синдрома самозванца, если позволит молодому человеку задавать направление и признает свои навыки в построении отношений. Как Расспрашивающий (и приняв на себя адаптированную роль внешнего свидетеля), я поделилась своим откликом на размышления Джен и тем, какой резонанс вызвали во мне отдельные моменты её истории. В скаффолдинге процесса мне помогали инструкции итоговой карточки, основанные на рекомендациях Уайта для свидетельских откликов (2007, pp. 165–218).
Джен сказала, что набор итоговых вопросов особенно помог собрать всё вместе. Ей было важно услышать мой отклик. Процесс помог ей по-новому подумать о проблеме и найти новые идеи. Джен поделилась, что ей не всегда был понятен язык вопросов, и спросила, могло ли это быть связано с «нарративностью» языка. Я увидела, что, как Расспрашивающему, мне нужно больше информации о моей роли — например, рекомендаций, где стоит делать вклад в разговор своим участием.
Хотя их ещё требовалось доработать, на первом этапе тестирования карточки помогли:
- сформулировать описание проблемы и её влияний
- обнаружить уникальный эпизод, назвать связанные с ним ценности и навыки
- поразмышлять о власти, что привело к смещению фокуса внимания Джен на юношу, с которым она работала
- подсветить возможности Джен для будущих действий
- поделиться с Джен адаптированным откликом внешнего свидетеля, который оказался важным для неё
- оставить Джен с другими мыслями о ситуации и новыми идеями по её поводу
В пилотной версии мы также увидели полезность карточек для работы с практическими дилеммами, не связанными напрямую с клиентом или терапией. И как супервизор, и как супервизант я видела, что на супервизии могут подниматься такие темы, как отношения в команде, сложности в работе с конкретными системами или организациями, более общие переживания о собственных способностях или возможностях, дилеммы о долженствовании нахождения в определённой позиции или возможности с неё смещаться и т. д. Критический подход к рефлексии любого из этих моментов может быть значимым. Джен идентифицировала проблему как «синдром самозванца», фокусируясь на своём опыте. В завершении процесса она обнаружила клиент-центрированное действие: получить обратную связь от юноши, с которым работала. Вопросы из карточки помогали Джен проанализировать свои ценности, обязательства и влияние так, чтобы эти размышления способствовали результату, ориентированному на клиента.
Дорабатывая карточки после этого первого опыта, я предприняла следующие шаги:
Дорабатывая карточки после этого первого опыта, я предприняла следующие шаги:
- изменила и упростила язык, чтобы он был понятнее специалистам без опыта в нарративной терапии
- отредактировала инструкцию, чтобы в ней было лучше описана роль Расспрашивающего, включая дополнительные специальные инструкции для него (как в примере выше)
- пересмотрела и повторно протестировала вопросы стартовой карточки, чтобы они лучше отражали карту определения позиции Майкла Уайта (2007) для получение более насыщенного описания проблемы
История из практики: насыщенное описание экстернализованной проблемы
После обновления карточек я попробовала их в работе с Альфредом, специалистом в области домашнего насилия и по работе с молодёжью. Альфред начали с ответов на вопросы Стартовой карты, которая была доработана в соответствии с обратной связью Джен:
Описание Альфреда было следующим:
Я сталкиваюсь с сопротивлением в поддержке человека, который пережил насилие, потому что... хотя она столкнулась с домашним насилием, их отношения начались, когда ей было 26, а ему 15, и потом они продолжились. Человек, осуществляющий насилие, уже взрослый. Думаю, мне сложно вместить обе реальности.
Альфред хотели продолжать поддерживать человека, столкнувшегося с насилием, но переживали, что «обдумывать» проблему будет сложно и это «неосознанно» вмешается в их работу:
Конечно, этическая дилемма никак не влияет на моё обращение с человеком, пережившим насилие. Это не изменит ничего фундаментально...это больше про собственный взгляд на человека.
Альфред продолжили описывать влияние проблемы через метафору «ментального сигнала тревоги» или «текстового оповещения», появлявшегося в их голове при работе с человеком. Появилась и другая метафора: «Словно в моей голове лежит файл, которому никак не найдётся нужное место в картотеке». Ответом на вопрос о значимости этих влияний было то, что они противоречили миссии «фокусироваться на человеке, пережившем насилие».
- опишите проблему/дилемму, с которой вы столкнулись
- опишите влияние проблемы на вас и вашу практику
- расскажите подробнее, почему это влияние важно для вас. Чем оно значимо?
- [опционально] опишите историю проблемы. Когда она впервые возникла? Как давно вы сталкиваетесь с ней?
- Если бы вы могли назвать или озаглавить эту проблему, что бы вы предложили?
Описание Альфреда было следующим:
Я сталкиваюсь с сопротивлением в поддержке человека, который пережил насилие, потому что... хотя она столкнулась с домашним насилием, их отношения начались, когда ей было 26, а ему 15, и потом они продолжились. Человек, осуществляющий насилие, уже взрослый. Думаю, мне сложно вместить обе реальности.
Альфред хотели продолжать поддерживать человека, столкнувшегося с насилием, но переживали, что «обдумывать» проблему будет сложно и это «неосознанно» вмешается в их работу:
Конечно, этическая дилемма никак не влияет на моё обращение с человеком, пережившим насилие. Это не изменит ничего фундаментально...это больше про собственный взгляд на человека.
Альфред продолжили описывать влияние проблемы через метафору «ментального сигнала тревоги» или «текстового оповещения», появлявшегося в их голове при работе с человеком. Появилась и другая метафора: «Словно в моей голове лежит файл, которому никак не найдётся нужное место в картотеке». Ответом на вопрос о значимости этих влияний было то, что они противоречили миссии «фокусироваться на человеке, пережившем насилие».
Мои действия остаются прежними. То, как проблема обдумывается...как будто в голове всё разделилось напополам. Конечно, человеку, который пережил насилие, не нужно быть идеальным. Думаю, поэтому мне сложно справиться.
Для продолжения рефлексии Альфред выбрали набор для экстернализации. Стартовой была следующая карточка:
Альфред экстернализировали проблему как «Подпрыгивающая деталька из тетриса». Словно блок не может найти своё место — так ощущались сложности с попыткой вместить «обе реальности», которые «не сочетались»: что человек, который столкнулся с домашним насилием и нуждался в помощи и поддержке, и человек, вступивший в отношения с несовершеннолетним сильно младше его — это один и тот же человек.
Альфред выбрали вопрос, приведённый выше, и идентифицировали существующую в секторе домашнего насилия дихотомию между «теми, кто пережил насилие» и «людьми, совершающими насилие». В этом разделении каждая оппозиция могла быть сведена до единичной истории. Это делало вклад в то, что деталька тетриса продолжала подскакивать, поскольку сложность ситуации не давала объяснить её ни через одну из этих ролей.
Альфред сформулировали убеждение, что дилемма должна быть «обдумана» или «убрана в картотеку»:
Думаю, возможно, на самом деле важно не пытаться найти ей место в картотеке...в молодости, в каком-то путешествии, мне попалась книга. Я, стоя прямо в книжном магазине, проглотили больше сорока страниц. Помню, там как раз было что-то похожее. Там звучало что-то вроде...«суть в том, что в жизни нет точных ответов...важнее задавать вопросы»
Засвидетельствовав эту историю и её значимость для Альфреда, я вернулась к карточке, чтобы задать несколько проясняющих вопросов.
Эш: Ты не могли бы сформулировать это убеждение в нескольких словах?
Альфред: Жизнь сложна и есть ситуации, которые невозможно осмыслить
Эш: Это способствует сохранению проблемы?
Альфред: В каком-то смысле это её трансформирует…это перестаёт быть проблемой, потому что ты понимаешь, что детальке из тетриса и не нужно какое-то определённое место. Это просто урок, чтобы понять: некоторые ситуации просто не сочетаются, а порой и никогда не будут
Мы перешли к итоговому набору и начали с выбранного Альфредом вопроса:
Ответ Альфреда был следующим:
Это поменяло моё понимание. Нет какого-то финального осмысления. Решение проблемы в том, что ответа нет.
Они поделились значимостью взаимодействия с людьми в размышлениях и задавании вопросов к своей практике и выбрали поднять тему рефлексивных коллективных обсуждений с коллегами. В целом для них это «в каком-то смысле обобщило, где я нахожусь последнее время. Чем больше живёшь, тем сильнее раздвигаются границы того, во что ты когда-то верил. И это, в свою очередь, укрепляет мои ценности». Альфред говорили о своих ценностях фокусироваться в своей работе на человеке, пережившем насилие, и более «холистичной» и нюансированной концептуализации людей, насилие совершавших.
Ценности Альфреда получили название «фундамента» для практики:
Это будет длинное название. Словно земля трясётся, но фундамент сохраняется. [Так что я назову это] «изменчивые паттерны, устойчивый фундамент» или как-то так. Когда всё устаканивается и ты понимаешь, всё это время это было с тобой.
В обратной связи по процессу в конце нашего разговора Альфред отметили, что им понравилось выбирать вопросы и иметь опции для этого выбора:
Мне очень понравилось, что можно видеть, какой вопрос тебе ближе. Что можно посмотреть на все вопросы, отделить неподходящие, прочитать срезонировавшие.
Отдельно Альфред заметили, что порядок вопросов в Стартовой карточке помогал в описании проблемы.
История проблемы тоже имеет значение. Мне это представляется так, словно есть проблема, её влияние и значимость этого влияния, а потом история возникновения проблемы словно связывает это всё вместе...если поставить его [вопрос об истории] первым, то ты будешь просто описывать проблему, вместо того, чтобы быть детальным в её истории.
Вопрос об истории проблемы я добавила после обратной связи от Джен. Обратная связь Альфреда позволяла предположить, что теперь карточки позволяли сформулировать более насыщенное описание проблемы.
Альфреду понравились вопросы, направленные на то, чтобы дать название/имя проблеме:
Изначально они немного пугали, но, мне кажется, это потрясающие вопросы
Называние проблемы сильно влияло на процесс:
Это правда важно, потому что даёт стартовую точку. Что-то, за что можно держаться, пока говоришь о других вещах. Называние проблемы/описание её через цвет якорит тебя, и это здорово. Я бы никогда об этом не подумали. Или, если бы я помогали кому-то в рефлексии, то никогда не подумали бы об этом вопросе. Правда здорово видеть, что такой вариант существует.
Для продолжения рефлексии Альфред выбрали набор для экстернализации. Стартовой была следующая карточка:
Если бы конкретная проблема/сложность имела форму, цвет, была бы изображена как персонаж или имела определённое имя, что это могло бы быть?
[Опциональная активность: опишите, нарисуйте, изобразите или образно представьте проблему на бумаге.
Дайте ей название своими словами]
Альфред экстернализировали проблему как «Подпрыгивающая деталька из тетриса». Словно блок не может найти своё место — так ощущались сложности с попыткой вместить «обе реальности», которые «не сочетались»: что человек, который столкнулся с домашним насилием и нуждался в помощи и поддержке, и человек, вступивший в отношения с несовершеннолетним сильно младше его — это один и тот же человек.
Есть ли какие-то конкретные идеи или убеждения,
которые поддерживают существование этой проблемы?
Как люди начинают следовать этим идеям/убеждениям?
Альфред выбрали вопрос, приведённый выше, и идентифицировали существующую в секторе домашнего насилия дихотомию между «теми, кто пережил насилие» и «людьми, совершающими насилие». В этом разделении каждая оппозиция могла быть сведена до единичной истории. Это делало вклад в то, что деталька тетриса продолжала подскакивать, поскольку сложность ситуации не давала объяснить её ни через одну из этих ролей.
Какие убеждения, принадлежащие вам или другим людям,
могут способствовать сохранению проблемы?
Альфред сформулировали убеждение, что дилемма должна быть «обдумана» или «убрана в картотеку»:
Думаю, возможно, на самом деле важно не пытаться найти ей место в картотеке...в молодости, в каком-то путешествии, мне попалась книга. Я, стоя прямо в книжном магазине, проглотили больше сорока страниц. Помню, там как раз было что-то похожее. Там звучало что-то вроде...«суть в том, что в жизни нет точных ответов...важнее задавать вопросы»
Засвидетельствовав эту историю и её значимость для Альфреда, я вернулась к карточке, чтобы задать несколько проясняющих вопросов.
Эш: Ты не могли бы сформулировать это убеждение в нескольких словах?
Альфред: Жизнь сложна и есть ситуации, которые невозможно осмыслить
Эш: Это способствует сохранению проблемы?
Альфред: В каком-то смысле это её трансформирует…это перестаёт быть проблемой, потому что ты понимаешь, что детальке из тетриса и не нужно какое-то определённое место. Это просто урок, чтобы понять: некоторые ситуации просто не сочетаются, а порой и никогда не будут
Мы перешли к итоговому набору и начали с выбранного Альфредом вопроса:
Размышления о проблеме как-то повлияли на её понимание
или привели к другому взгляду на вашу практику?
Если да, то как? И почему это значимо для вас?
Ответ Альфреда был следующим:
Это поменяло моё понимание. Нет какого-то финального осмысления. Решение проблемы в том, что ответа нет.
Они поделились значимостью взаимодействия с людьми в размышлениях и задавании вопросов к своей практике и выбрали поднять тему рефлексивных коллективных обсуждений с коллегами. В целом для них это «в каком-то смысле обобщило, где я нахожусь последнее время. Чем больше живёшь, тем сильнее раздвигаются границы того, во что ты когда-то верил. И это, в свою очередь, укрепляет мои ценности». Альфред говорили о своих ценностях фокусироваться в своей работе на человеке, пережившем насилие, и более «холистичной» и нюансированной концептуализации людей, насилие совершавших.
Если бы вы давали этому новому знанию название, каким бы оно было?
Можете ли вы назвать его как идею для вашей практики? Новую или обновлённую миссию?
Или новую теорию для вашей практики?
Опишите эту идею/миссию/теорию и его ключевые аспекты
Подсказка для Расспрашивающего: запишите название и аспекты идеи/миссии/теории
Ценности Альфреда получили название «фундамента» для практики:
Это будет длинное название. Словно земля трясётся, но фундамент сохраняется. [Так что я назову это] «изменчивые паттерны, устойчивый фундамент» или как-то так. Когда всё устаканивается и ты понимаешь, всё это время это было с тобой.
В обратной связи по процессу в конце нашего разговора Альфред отметили, что им понравилось выбирать вопросы и иметь опции для этого выбора:
Мне очень понравилось, что можно видеть, какой вопрос тебе ближе. Что можно посмотреть на все вопросы, отделить неподходящие, прочитать срезонировавшие.
Отдельно Альфред заметили, что порядок вопросов в Стартовой карточке помогал в описании проблемы.
История проблемы тоже имеет значение. Мне это представляется так, словно есть проблема, её влияние и значимость этого влияния, а потом история возникновения проблемы словно связывает это всё вместе...если поставить его [вопрос об истории] первым, то ты будешь просто описывать проблему, вместо того, чтобы быть детальным в её истории.
Вопрос об истории проблемы я добавила после обратной связи от Джен. Обратная связь Альфреда позволяла предположить, что теперь карточки позволяли сформулировать более насыщенное описание проблемы.
Альфреду понравились вопросы, направленные на то, чтобы дать название/имя проблеме:
Изначально они немного пугали, но, мне кажется, это потрясающие вопросы
Называние проблемы сильно влияло на процесс:
Это правда важно, потому что даёт стартовую точку. Что-то, за что можно держаться, пока говоришь о других вещах. Называние проблемы/описание её через цвет якорит тебя, и это здорово. Я бы никогда об этом не подумали. Или, если бы я помогали кому-то в рефлексии, то никогда не подумали бы об этом вопросе. Правда здорово видеть, что такой вариант существует.
В этом примере можно увидеть, как карточки помогают организовать скаффолдинг насыщенного экстернализующего описания проблемы, её деконструкции, исследования ценностей, намерений и миссий и называния альтернативной истории. То, что изначально было названо «проблемой», «трансформировалось» для Альфреда в добровольно взятое на себя обязательство задаваться вопросами касательно своей практики и больше соединяться с ценностью фокусировки внимания на людях, с которыми они работают. Альфред назвали это «изменчивые паттерны, устойчивый фундамент», обозначив возникающую альтернативную историю.
В этом сценарии, как Расспрашиваюший и нарративный практик одновременно, я испытывала сложности с тем, чтобы не задавать нарративные вопросы, которые могли бы развить этот смысл. Однако для тестирования карточек и их доступности специалистам не из области нарративной терапии, я ревностно следовала «Специальным инструкциям для Расспрашивающего» (см. выше), записывая и возвращая ключевые слова и фразы, выделявшиеся для меня, и задавая только те вопросы, которые позволяли прояснить смысл или направить диалог обратно к карточкам. Этот пример показывает, как карточки для рефлексивного диалога делают доступным нарративный подход к рефлексии и влияют на формирование другого мышления о собственной практике.
В этом сценарии, как Расспрашиваюший и нарративный практик одновременно, я испытывала сложности с тем, чтобы не задавать нарративные вопросы, которые могли бы развить этот смысл. Однако для тестирования карточек и их доступности специалистам не из области нарративной терапии, я ревностно следовала «Специальным инструкциям для Расспрашивающего» (см. выше), записывая и возвращая ключевые слова и фразы, выделявшиеся для меня, и задавая только те вопросы, которые позволяли прояснить смысл или направить диалог обратно к карточкам. Этот пример показывает, как карточки для рефлексивного диалога делают доступным нарративный подход к рефлексии и влияют на формирование другого мышления о собственной практике.
Деконструирование дискурса, языка, власти и убеждений
«Язык структурирует то, как человек переживает «реальность», а также как её переживают другие люди, с которыми он взаимодействует» (Hare-Mustin, 1994, p. 20). Важно, чтобы супервизионные вопросы могли обращать внимание на используемый человеком язык, подсвечивать доминирующие дискурсы и деконструировать идеи, воспринимаемые как должное.
Уайт (1991) предложил концепцию деконструкции в терапии через экстернализацию, восстановление авторства и нарративную метафору. «Нарративная метафора предполагает, что человек живёт свою жизнь через истории, которые придают этой жизни форму, отражаются на неё реальным, не воображаемым образом, и обеспечивают ей структуру» (White, 1991, p. 123).
Я разработала карточки, чтобы помочь людям в экстернализации проблемы, размышлениях о языке их разговора о проблемах на работе, учёте власти и доминирующих дискурсов, осмыслении процессов через нарративную метафору и развитие двойных историй. Некоторые вопросы, направленные на экстернализацию, деконструируют проблему и делают вклад в восстановление авторской позиции, например:
Деррида (2008) писал о значимости анализа для деконструкции. Он утверждал, что, чтобы деконструировать, нужно «проводить исторический анализ...формаций и разных слоёв, из которых выстроился...концепт. Каждый концепт обладает своей историей» (Derrida, 2008). Чтобы деконструировать какой-либо дискурс, и в том числе терапевтический, человек должен подумать об истории развития этих идей во времени. На супервизии это может включать в себя исследование, как появилась проблема или идея, прослеживание её истоков, как это показано в вопросах ниже:
Концепция деконструкции связана с идеями Фуко (1989, p. 186) о том, что власть «всегда рождается из чего-то другого, чем она сама». Фуко (1989, p. 187) заметил, что «существует не власть сама по себе, но властные отношения, непрестанно формирующиеся в следствие и как условие других процессов». Один из таких процессов — развитие психологических теорий и дискурсов, которые считаются неоспоримыми «истинами». В своей критике этого процесса Харе-Мастин (1994, p. 32) замечает что «вырванные из контекста теории узаконивают, оправдывают и подкрепляют текущее положение привилегий и власти». Нарративная супервизия может выйти за рамки узкого применения теории к практике и превратиться в подход, целью которого является признание ценности локального знания и анализ власти, доминантных дискурсов и языка через нарративную метафору.
При деконструкции власти нужно учитывать, какие социально-политические и культурные истории способствуют её воспроизведению на уровне повседневных отношений. Размышляя о концепте локальной власти, Фуко утверждал, что «усилия по преобразованию властных отношений в обществе должны обращаться к практикам власти на локальном уровне — на уровне повседневных, принимаемых как должное, практик» (Фуко, цит. по Уайту, 1991, p. 137). Таким образом, в личных повседневных отношениях, включая отношения между супервизором и супервизантом и между практиком и «клиентом», присутствует политический уровень.
Карточки для рефлексивного диалога в своих вопросах опираются на анализ Фуко современной власти, предлагая совместное исследование воспроизведения власти на практике.
Уайт (1991) предложил концепцию деконструкции в терапии через экстернализацию, восстановление авторства и нарративную метафору. «Нарративная метафора предполагает, что человек живёт свою жизнь через истории, которые придают этой жизни форму, отражаются на неё реальным, не воображаемым образом, и обеспечивают ей структуру» (White, 1991, p. 123).
Я разработала карточки, чтобы помочь людям в экстернализации проблемы, размышлениях о языке их разговора о проблемах на работе, учёте власти и доминирующих дискурсов, осмыслении процессов через нарративную метафору и развитие двойных историй. Некоторые вопросы, направленные на экстернализацию, деконструируют проблему и делают вклад в восстановление авторской позиции, например:
Стартовая карточка экстернализации
Если бы конкретная проблема/сложность имела форму, цвет, была бы изображена как персонаж или имела определённое имя, что бы это могло быть?
[Опциональная активность: опишите, нарисуйте, изобразите или образно представьте проблему на бумаге.
Дайте ей название своими словами]
Если бы проблема могла говорить, как вам кажется, что она могла бы сказать?
Что вы хотели бы сказать ей в ответ?
[Опциональная активность: запишите короткий диалог между вами и проблемой]
Стартовая карточка деконструкции
Какие(-ое) убеждения(-ие) у вас есть об этой ситуации/проблеме?
Какие дискурсы или идеи могут подкреплять эти убеждения?
Какой язык вы используете для описания/объяснения проблемы?
Какие слова/фразы вы используете?
Используете ли вы бинарный язык или ярлыки?
Как этот язык может быть связан с доминирующими дискурсами, нормативными идеями и/или властью?
Подсказка: попросите Расспрашивающего и кого-то из Свидетелей поделиться заметками, которые они делали во время вашего описания проблемы
Стартовая карточка исследования ценностей, навыков, миссий и надежд
На какие свои навыки, ценности, надежды, намерения или миссии
вы можете опереться в ответе на проблему?
Как у вас появились эти навыки, ценности, надежды, намерения или миссии?
Кто-то помогал вам в этом или влиял на вас?
Есть ли какой-то пример или история из вашей жизни или практики, который продемонстрирует, почему эти навыки, ценности, миссии, намерения и/или надежды важны для вас?
Для Расспрашивающего: пожалуйста, расспросите об этой истории; когда она происходила, кто там был, что происходило и почему это важно для человека, который справляется с проблемой
Если бы реализация этих ценностей, миссий, намерений и надежд была бы проектом в вашей практике/жизни, как бы мог называться этот проект?
Можете описать этот проект и его историю в вашей жизни?
Подсказка для Расспрашивающего:
запишите название проекта и задайте проясняющие вопросы для его понимания
Деррида (2008) писал о значимости анализа для деконструкции. Он утверждал, что, чтобы деконструировать, нужно «проводить исторический анализ...формаций и разных слоёв, из которых выстроился...концепт. Каждый концепт обладает своей историей» (Derrida, 2008). Чтобы деконструировать какой-либо дискурс, и в том числе терапевтический, человек должен подумать об истории развития этих идей во времени. На супервизии это может включать в себя исследование, как появилась проблема или идея, прослеживание её истоков, как это показано в вопросах ниже:
Какие дискурсы, язык и нормативные идеи (если какие-то) повлияли на ваше понимание проблемы или действия в ответ?
Как появились эти дискурсы или идеи в вашей жизни?
Эти конкретные идеи или убеждения поддерживают существование проблем такого типа?
Как люди привлекаются к вере в эти идеи/убеждения?
Концепция деконструкции связана с идеями Фуко (1989, p. 186) о том, что власть «всегда рождается из чего-то другого, чем она сама». Фуко (1989, p. 187) заметил, что «существует не власть сама по себе, но властные отношения, непрестанно формирующиеся в следствие и как условие других процессов». Один из таких процессов — развитие психологических теорий и дискурсов, которые считаются неоспоримыми «истинами». В своей критике этого процесса Харе-Мастин (1994, p. 32) замечает что «вырванные из контекста теории узаконивают, оправдывают и подкрепляют текущее положение привилегий и власти». Нарративная супервизия может выйти за рамки узкого применения теории к практике и превратиться в подход, целью которого является признание ценности локального знания и анализ власти, доминантных дискурсов и языка через нарративную метафору.
При деконструкции власти нужно учитывать, какие социально-политические и культурные истории способствуют её воспроизведению на уровне повседневных отношений. Размышляя о концепте локальной власти, Фуко утверждал, что «усилия по преобразованию властных отношений в обществе должны обращаться к практикам власти на локальном уровне — на уровне повседневных, принимаемых как должное, практик» (Фуко, цит. по Уайту, 1991, p. 137). Таким образом, в личных повседневных отношениях, включая отношения между супервизором и супервизантом и между практиком и «клиентом», присутствует политический уровень.
Карточки для рефлексивного диалога в своих вопросах опираются на анализ Фуко современной власти, предлагая совместное исследование воспроизведения власти на практике.
Как ваша позиция, полномочия и социальное положение влияют на то,
как вы можете понимать проблему или действовать в ответ на неё?
Как это может влиять на тех, совместно с которыми вы работаете?
Как могут другие воспринимать вашу власть?
Если бы вы могли разместить в фокусе внимания анализ власти и привилегий,
что вы сделали бы по-другому или о чём подумали бы иначе?
С кем вы могли бы проконсультироваться?
Почему это было бы важно для вас и что это говорило бы о ваших ценностях, намерениях и миссии в работе?
Как размышления о проблеме повлияли на то, как вы видите себя по отношению к позиции власти?
Почему это важно для вас?
История из практики: деконструкция профессионального дискурса
В этом примере рассказывается о размышлениях Алекс по поводу ситуации с новым клиентом в её частной психологической практике. Здесь исследуется, как карточки помогли Алекс деконструировать влияние психологического профессионального дискурса на её осмысление и понимание проблемы.
В ответ на Стартовую карточку Алекс рассказала о второй встрече с клиентом. Тот уже описывал негативный опыт с прошлым терапевтом, и Алекс понимала, что ему нужно больше времени, чтобы почувствовать себя комфортно. В тот раз он больше говорил о травматическом событии и попросил Алекс подержать его за руку:
Он попросил меня держать его за руку на встрече и расстроился, когда я этого не сделала. Для него это было повторением негативного опыта с прошлым терапевтом. Я не говорила «да» или «нет», старалась вместе с ним это исследовать. Но за руку не держала, мне это не казалось безопасным. После второй встречи его переполняли эмоции, потому что мы больше говорили о травме, он ушёл сильно расстроенным. Один из администраторов видел его перед уходом и сказал мне об этом.
В ответ на Стартовую карточку Алекс рассказала о второй встрече с клиентом. Тот уже описывал негативный опыт с прошлым терапевтом, и Алекс понимала, что ему нужно больше времени, чтобы почувствовать себя комфортно. В тот раз он больше говорил о травматическом событии и попросил Алекс подержать его за руку:
Он попросил меня держать его за руку на встрече и расстроился, когда я этого не сделала. Для него это было повторением негативного опыта с прошлым терапевтом. Я не говорила «да» или «нет», старалась вместе с ним это исследовать. Но за руку не держала, мне это не казалось безопасным. После второй встречи его переполняли эмоции, потому что мы больше говорили о травме, он ушёл сильно расстроенным. Один из администраторов видел его перед уходом и сказал мне об этом.
Алекс поделилась, что чувствовала тревогу и позже связалась с клиентом, чтобы узнать о его состоянии. В ответ она получила несколько электронных писем с агрессией и фрустрацией от вопросов Алекс к его травматическому опыту. Частота писем увеличивалась, если Алекс не отвечала немедленно. Больше человек не вернулся. Алекс сильно переживала и тревожилась, и начала сомневаться в своей практике:
После этих сообщений я стала очень тревожной. Я перечитывала их, снова и снова анализируя произошедшее...Это точно повлияло на мои ощущения с клиентами в следующие несколько недель. А все чувствуют себя небезопасно из-за меня? Я не могу называть себя травма-информированным специалистом? Я копаюсь в травме без внимательности к людям, её пережившим?
Алекс чувствовала напряжение между стремлением быть ответственной и ощущением «чрезмерной ответственности». Ей было важно помогать людям чувствовать себя комфортно и безопасно на встречах. Отвечая на стартовые вопросы о влиянии проблемы и значимости этого влияния, Алекс подробнее рассказала об этом ощущении чрезмерной ответственности:
Я думаю, это [чрезмерная ответственность] может мешать твоей устойчивости в работе с людьми. С ней приходит слишком большой стресс...Предыдущий супервизор сказал мне: «Тебе нужно научиться отказываться от части ответственности за клиентов, потому что иначе это слишком тяжело». Я всегда об этом помню.
Стартовая карточка помогла Алекс экстернализовать и дать проблеме название «вагон ответственности». Как будто она таскала за собой вагон и нужно научиться понимать, когда его стоит подхватить и повезти за собой, а когда отпустить. Из интереса к исследованию роли власти в этом процессе, Алекс выбрала набор карточек «Деконструирование проблемы».
Это привело к обсуждению, в котором были деконструированы убеждения и дискурсы, влияющие на то, как Алекс осмысляла проблему. Мы начали со стартовой карточки:
Алекс смогла опознать некоторые из убеждений, на которые опиралась её обучающая психологическая программа:
есть некоторые убеждения, связанные с твоей ролью и объёмом работы, которую ты должен сделать. Какие-то из них, скорее всего, пришли из обучающей программы, как в ней тебе говорят что-то делать.
...Люди всегда говорят что-то вроде «оставь работу за порогом» и есть убеждение, что забирать её домой — плохо. Но мне так не кажется. Думаю, важно то, как ты это делаешь.
...Оба этих [убеждения] подкрепляются идеей, что ты не должен подходить слишком близко и позволять событиям влиять на тебя. Потому что, если ты это допустишь, это плохо. Как будто ты плохо выполняешь свою работу, если позволяешь чему-то на тебя влиять. Или не очень с ней справляешься.
Эти размышления направили выбор Алекс следующей карточки:
Алекс отметила, что у неё было не очень много возможностей поговорить с коллегами о своей работе и она не слишком активно общалась с другими по поводу этой ситуации. Ей не хватало обратной связи:
Наверное, недостающий элемент — то, как психологи говорят друг с другом; или, скорее, не говорят. У вас нет времени обсудить свою работу, если только мельком. Редко возникает возможность глубоко поговорить о своих переживаниях. Нет людей, которые бы наблюдали за твоей работой. И ты теряешься в мыслях: а что я делаю? Это нормально? Это довольно странно. Конечно, были периоды, когда за моей работой смотрели, но не очень долго.
Следующая карточка продвинула Алекс в размышлениях о её позиции власти
Даже просто являясь психологом, ты уже многое осмысляешь в терминах власти. Это в том числе про ответственность убедиться, что люди чувствуют себя комфортно в этом пространстве, что оно принадлежит им. Я стараюсь не занимать доминирующую позицию. Стараюсь, чтобы они в каком-то смысле чувствовали себя как дома или просто комфортно.
Когда мы дошли до набора карточек с итоговыми вопросами, мне стало интересно, начала ли Алекс распутывать некоторые из дискурсов и убеждений, которые обозначила в процессе осмысления своей дилеммы. Итоговые вопросы помогли обобщить позицию Алекс по поводу вагона ответственности: она выразила намерение продолжать тянуть его, сопротивляясь профессиональным дискурсам, минимизирующим ответственность в работе. Например, она выбрала вопрос ниже для формулировки изменений в своём мышлении
Это точно подкрепило некоторые из моих представлений о том, как мне хотелось бы работать, и отделило от мнения других об этом. Мне помогло поразмышлять над идеей, что «клиент делает всю работу» и том, как эта идея может влиять на «вагон ответственности». Я поняла, что не согласна с этим...это делает меня более уверенной в моих представлениях об ответственности. Временами я беру её, потому что это созвучно моим ценностям...этими допущениями они заставляют тебя засомневаться, нужно ли тянуть этот «вагон», нужно ли относиться так, как ты относишься. Но теперь я могу сказать: «Вообще-то да. Я действительно хочу тянуть этот вагон больше других, я хочу, чтобы так было»
После этих сообщений я стала очень тревожной. Я перечитывала их, снова и снова анализируя произошедшее...Это точно повлияло на мои ощущения с клиентами в следующие несколько недель. А все чувствуют себя небезопасно из-за меня? Я не могу называть себя травма-информированным специалистом? Я копаюсь в травме без внимательности к людям, её пережившим?
Алекс чувствовала напряжение между стремлением быть ответственной и ощущением «чрезмерной ответственности». Ей было важно помогать людям чувствовать себя комфортно и безопасно на встречах. Отвечая на стартовые вопросы о влиянии проблемы и значимости этого влияния, Алекс подробнее рассказала об этом ощущении чрезмерной ответственности:
Я думаю, это [чрезмерная ответственность] может мешать твоей устойчивости в работе с людьми. С ней приходит слишком большой стресс...Предыдущий супервизор сказал мне: «Тебе нужно научиться отказываться от части ответственности за клиентов, потому что иначе это слишком тяжело». Я всегда об этом помню.
Стартовая карточка помогла Алекс экстернализовать и дать проблеме название «вагон ответственности». Как будто она таскала за собой вагон и нужно научиться понимать, когда его стоит подхватить и повезти за собой, а когда отпустить. Из интереса к исследованию роли власти в этом процессе, Алекс выбрала набор карточек «Деконструирование проблемы».
Это привело к обсуждению, в котором были деконструированы убеждения и дискурсы, влияющие на то, как Алекс осмысляла проблему. Мы начали со стартовой карточки:
Стартовая карточка деконструкции
Какие(-ое) убеждения(-ие) у вас есть об этой ситуации/проблеме?
Какие дискурсы или идеи могут подкреплять эти убеждения?
Алекс смогла опознать некоторые из убеждений, на которые опиралась её обучающая психологическая программа:
есть некоторые убеждения, связанные с твоей ролью и объёмом работы, которую ты должен сделать. Какие-то из них, скорее всего, пришли из обучающей программы, как в ней тебе говорят что-то делать.
...Люди всегда говорят что-то вроде «оставь работу за порогом» и есть убеждение, что забирать её домой — плохо. Но мне так не кажется. Думаю, важно то, как ты это делаешь.
...Оба этих [убеждения] подкрепляются идеей, что ты не должен подходить слишком близко и позволять событиям влиять на тебя. Потому что, если ты это допустишь, это плохо. Как будто ты плохо выполняешь свою работу, если позволяешь чему-то на тебя влиять. Или не очень с ней справляешься.
Эти размышления направили выбор Алекс следующей карточки:
Чьих взглядов на ситуацию не хватает в твоём понимании и конструировании проблемы?
Алекс отметила, что у неё было не очень много возможностей поговорить с коллегами о своей работе и она не слишком активно общалась с другими по поводу этой ситуации. Ей не хватало обратной связи:
Наверное, недостающий элемент — то, как психологи говорят друг с другом; или, скорее, не говорят. У вас нет времени обсудить свою работу, если только мельком. Редко возникает возможность глубоко поговорить о своих переживаниях. Нет людей, которые бы наблюдали за твоей работой. И ты теряешься в мыслях: а что я делаю? Это нормально? Это довольно странно. Конечно, были периоды, когда за моей работой смотрели, но не очень долго.
Следующая карточка продвинула Алекс в размышлениях о её позиции власти
Как ваша позиция, полномочия и социальное положение влияют на то,
как вы можете понимать проблему или действовать в ответ на неё?
Как это может влиять на тех, совместно с кем вы работаете?
Как могут другие воспринимать вашу власть?
Даже просто являясь психологом, ты уже многое осмысляешь в терминах власти. Это в том числе про ответственность убедиться, что люди чувствуют себя комфортно в этом пространстве, что оно принадлежит им. Я стараюсь не занимать доминирующую позицию. Стараюсь, чтобы они в каком-то смысле чувствовали себя как дома или просто комфортно.
Когда мы дошли до набора карточек с итоговыми вопросами, мне стало интересно, начала ли Алекс распутывать некоторые из дискурсов и убеждений, которые обозначила в процессе осмысления своей дилеммы. Итоговые вопросы помогли обобщить позицию Алекс по поводу вагона ответственности: она выразила намерение продолжать тянуть его, сопротивляясь профессиональным дискурсам, минимизирующим ответственность в работе. Например, она выбрала вопрос ниже для формулировки изменений в своём мышлении
Повлияли ли размышления о проблеме на ваше понимание этой проблемы
или появление другого взгляда на вашу практику?
Если да, то как? И почему это значимо для вас?
Это точно подкрепило некоторые из моих представлений о том, как мне хотелось бы работать, и отделило от мнения других об этом. Мне помогло поразмышлять над идеей, что «клиент делает всю работу» и том, как эта идея может влиять на «вагон ответственности». Я поняла, что не согласна с этим...это делает меня более уверенной в моих представлениях об ответственности. Временами я беру её, потому что это созвучно моим ценностям...этими допущениями они заставляют тебя засомневаться, нужно ли тянуть этот «вагон», нужно ли относиться так, как ты относишься. Но теперь я могу сказать: «Вообще-то да. Я действительно хочу тянуть этот вагон больше других, я хочу, чтобы так было»
Карточки помогли Алекс занять позицию по отношению к экстернализированной проблеме «вагона ответственности». Она описала, как важно «таскать вагон» за собой (в том числе домой), заглядывать внутрь и рассматривать его содержимое, делать сознательный выбор, когда его отпустить, и следовать намерению держать ответственность за свою власть и привилегии.
Теперь у меня есть хорошая идея для упражнения на воображение по приходу домой, чтобы понять, кто кого тянет — я вагон или вагон меня. Чтобы быть внимательной к этому и понимать, могу ли я это изменить в зависимости от того, кто кого тянет. Быть более включённой в процесс решения, брать ли ответственность или это не нужно.
Мы закончили завершающей карточкой для структурирования отклика внешнего свидетеля. Я подчеркнула, как мне срезонировали сомнения Алекс и её сопротивление профессиональному дискурсу. В обратной связи, направляемой этой карточкой, Алекс сказала: «Когда тебе возвращают твои слова, это помогает...это ещё один способ подумать о них». Я увидела, что завершающая карточка нуждается в изменениях, чтобы она могла сделать процесс более насыщенным, и после диалога с Алекс доработала её.
В целом, по словам Алекс, процесс оказался для неё полезным. Вопросы «мощно» способствовали рефлексии, ей понравилась ролевая структура.
Мне правда понравилась ролевая структура...это очень помогает. Иногда, в супервизии с коллегами...это как будто обычный разговор...роли помогли бы в таких контекстах. Даже когда ты не очень опытный, ты всё равно можешь что-то записать и вернуть...это снимает с людей давление пытаться что-то решить, потому что их просто направляют вопросами и они не чувствуют, что должны дать тебе ответ о своём следующем шаге.
Алекс предложила мне подумать над упрощением языка и изменением формата карточек, выделив «жирным» основной вопрос, а дополнительный напечатав под ним мелким шрифтом. Ей казалось, что это сделает их более доступными и читаемыми. Я учла эту обратную связь в текущем оформлении.
Теперь у меня есть хорошая идея для упражнения на воображение по приходу домой, чтобы понять, кто кого тянет — я вагон или вагон меня. Чтобы быть внимательной к этому и понимать, могу ли я это изменить в зависимости от того, кто кого тянет. Быть более включённой в процесс решения, брать ли ответственность или это не нужно.
Мы закончили завершающей карточкой для структурирования отклика внешнего свидетеля. Я подчеркнула, как мне срезонировали сомнения Алекс и её сопротивление профессиональному дискурсу. В обратной связи, направляемой этой карточкой, Алекс сказала: «Когда тебе возвращают твои слова, это помогает...это ещё один способ подумать о них». Я увидела, что завершающая карточка нуждается в изменениях, чтобы она могла сделать процесс более насыщенным, и после диалога с Алекс доработала её.
В целом, по словам Алекс, процесс оказался для неё полезным. Вопросы «мощно» способствовали рефлексии, ей понравилась ролевая структура.
Мне правда понравилась ролевая структура...это очень помогает. Иногда, в супервизии с коллегами...это как будто обычный разговор...роли помогли бы в таких контекстах. Даже когда ты не очень опытный, ты всё равно можешь что-то записать и вернуть...это снимает с людей давление пытаться что-то решить, потому что их просто направляют вопросами и они не чувствуют, что должны дать тебе ответ о своём следующем шаге.
Алекс предложила мне подумать над упрощением языка и изменением формата карточек, выделив «жирным» основной вопрос, а дополнительный напечатав под ним мелким шрифтом. Ей казалось, что это сделает их более доступными и читаемыми. Я учла эту обратную связь в текущем оформлении.
Приглашая к разговорам за пределами индивидуального: практика свидетельских откликов и вопросы к «опыту переживания опыта»
Использование нарративной терапии в групповом или коллегиальном контексте или приглашение свидетелей на супервизию способствует интеграции критической рефлексии с идеями Майерхофф (1982, p. 231) о внешних свидетелях, церемонии признания самоопределения и восстановления участия как практике «конструирования себя». В работе с людьми, пережившими Холокост, Майерхофф (1982, p. 231) наблюдала, как люди «создавали» себя, иногда даже «придумывали себя» через поиск «возможностей появиться перед другими в свете собственной, внутренне сформированной интерпретации» (p. 235). По Майерхофф, «Перформанс не просто служит двигателем для увиденности. Через него можно прийти к самоопределению, а возможность быть тем, кем человек хочет, очень важна для него» (p. 235). На индивидуальных супервизиях, где нет более широкой аудитории для этого перформанса селф и идентичности, вопросы к «опыту переживания опыта» могут использоваться, чтобы «побудить людей с помощью воображения сформулировать альтернативные представления о себе» (White, 1991, p. 132). Например:
Следующий вопрос предлагает Рефлексирующему поделиться своими знаниями за пределами рефлексивного разговора и расширить аудиторию полученных ими осознаний:
С точки зрения Майерхофф (1982), воспроизведение себя, культуры и истории, требует «не только того, кто это воспроизводит, но и аудитории» (p.234). Обращаясь к идее церемонии самоопределения, Майерхофф (1982) писала о том, что «история, рассказанная вслух перед собранием равных, конечно, является чем-то большим, чем просто текстом. Это событие...слушающий меняется в процессе» (p. 245). Размещение аудитории в свидетельской позиции при процессе восстановления авторской позиции в нарративно-информированной супервизии становится, таким образом «дорогой с двусторонним движением»: это не только выводит смысл на первый план для супервизанта, но делает вклад в жизнь супервизора и любых других свидетелей. Возможность связать специалистов друг с другом с помощью практик внешнего свидетельствования во время супервизии — это ещё одна характерная особенность нарративной супервизии (Fox & Tench, 2002; Kahn & Monk, 2017; Shachar et al., 2012; Tsun, 2020). Карточки разрабатывались в соответствии с четырьмя категориями свидетельского отклика Уайта (2007, pp. 165–218): выражения, образ, резонанс и перемещение. Например, завершающая карточка приглашает Расспрашивающего и любых Свидетелей дать адаптированный свидетельский отклик.
Представьте, что значимый для вас человек свидетельствует этому разговору
Что он мог бы заметить касательно ценностей, миссий, навыков, намерений и надежд, на которые вы опираетесь в размышлении и отклике на эту проблему?
Следующий вопрос предлагает Рефлексирующему поделиться своими знаниями за пределами рефлексивного разговора и расширить аудиторию полученных ими осознаний:
С кем вы могли бы поделиться этим новым или обновлённым знанием,
миссией, идеей или теорией?
Могли бы вы составить план, чтобы поделиться этим с кем-то ещё?
С точки зрения Майерхофф (1982), воспроизведение себя, культуры и истории, требует «не только того, кто это воспроизводит, но и аудитории» (p.234). Обращаясь к идее церемонии самоопределения, Майерхофф (1982) писала о том, что «история, рассказанная вслух перед собранием равных, конечно, является чем-то большим, чем просто текстом. Это событие...слушающий меняется в процессе» (p. 245). Размещение аудитории в свидетельской позиции при процессе восстановления авторской позиции в нарративно-информированной супервизии становится, таким образом «дорогой с двусторонним движением»: это не только выводит смысл на первый план для супервизанта, но делает вклад в жизнь супервизора и любых других свидетелей. Возможность связать специалистов друг с другом с помощью практик внешнего свидетельствования во время супервизии — это ещё одна характерная особенность нарративной супервизии (Fox & Tench, 2002; Kahn & Monk, 2017; Shachar et al., 2012; Tsun, 2020). Карточки разрабатывались в соответствии с четырьмя категориями свидетельского отклика Уайта (2007, pp. 165–218): выражения, образ, резонанс и перемещение. Например, завершающая карточка приглашает Расспрашивающего и любых Свидетелей дать адаптированный свидетельский отклик.
История из практики. История разделённая становится историей преобразованной
В последней истории из практики показывается, как карточки можно использовать в групповом/коллегиальном супервизионном контексте. После редактирования вопросов, упрощения языка и улучшения формата карточек на консультациях с Джен, Альфредом и Алекс, мы встретились все вместе. Джен заняла позицию Расспрашивающего, Альфред был Рефлексирующим, Алекс и я выступали Свидетелями. Мы все знали друг друга и комфортно чувствовали себя в открытом разговоре. Я впервые апробировала карточки не из позиции Расспрашивающего и мне было интересно увидеть, будет ли понятна эта роль Джен. Я отступила и дала ей вести процесс от начала и до конца. Это в том числе означало, что, если Джен было что-то непонятно, она не обращалась с вопросом ко мне, а сверялась с инструкцией и ориентировала всех остальных.
Альфред (Рефлексирующий) обсуждали недавнюю ситуацию на работе, когда коллега отпустил «оскорбительное замечание» в их адрес как небинарной персоны. Это повлекло за собой то, что Альфред переместились в другую рабочую локацию, где чувствовали себя более комфортно. Альфред описывали влияния проблемы Джен, которая записывала некоторые слова и направляла процесс экстернализации с помощью карточек:
Джен: Какое влияние проблема оказала на тебя и твою практику?
Альфред: Это хороший вопрос, потому что...это похоже на микроагрессию, понимаешь? Словно сидит у тебя где-то на фоне. Ты готовишься к этому в каждой ситуации, в которой оказываешься
Джен: Получается, есть микроагрессия и ты «готовишься», чтобы в каком-то смысле «обороняться» против неё. И потом переживаешь, что «это может произойти снова» и если так случится, то ты будешь «восприниматься как проблема»
Альфред: Ага
Джен: Почему это влияние значимо для тебя? Чем оно важно?
Альфред: Когда ты не мужчина и не женщина, этот контекст делает тебя очень уязвимым. Мне не хочется думать об этом — конечно, есть более серьёзные проблемы, в связи с которыми мы и делаем свою работу. Но это сложность, которая сопровождает твою работу в таких пространствах постоянно. Сложно чувствовать себя в безопасности.
Экстернализованная проблема получила название «докучливый пассажир на заднем сидении» из-за того, что она «постоянно присутствовала» на заднем плане, когда Альфред находились на работе. Джен зачитала вслух темы наборов с карточками, и Альфред выбрали «Деконструирование проблемы: власть, дискурс, язык и убеждения»
Джен: какие убеждения ты замечаешь у себя в связи с этой ситуацией/проблемой?
Альфред: думаю, это подкрепляет мой страх о том, что мир не понимает разнообразие гендеров. И, возможно, валидирует его. Как будто у тебя под кроватью страшный монстр, которого ты боишься, но существует ли он? Или нет? Ты живёшь с убеждением, что да. А потом ты встречаешься с ним и понимаешь, что так и есть.
По мере того, как Джен продолжала задавать вопросы из Стартовой карточки набора деконструкции, Альфред впервые использовали слово «трансфобия».
Джен: какие дискурсы или идеи поддерживают существование этой проблемы?
Альфред: думаю, сейчас его поддерживает весь мир. И мне кажется, это преобладающая и растущая угроза. Трансфобия сейчас обострена и сложно взять от неё перерыв.
Альфред (Рефлексирующий) обсуждали недавнюю ситуацию на работе, когда коллега отпустил «оскорбительное замечание» в их адрес как небинарной персоны. Это повлекло за собой то, что Альфред переместились в другую рабочую локацию, где чувствовали себя более комфортно. Альфред описывали влияния проблемы Джен, которая записывала некоторые слова и направляла процесс экстернализации с помощью карточек:
Джен: Какое влияние проблема оказала на тебя и твою практику?
Альфред: Это хороший вопрос, потому что...это похоже на микроагрессию, понимаешь? Словно сидит у тебя где-то на фоне. Ты готовишься к этому в каждой ситуации, в которой оказываешься
Джен: Получается, есть микроагрессия и ты «готовишься», чтобы в каком-то смысле «обороняться» против неё. И потом переживаешь, что «это может произойти снова» и если так случится, то ты будешь «восприниматься как проблема»
Альфред: Ага
Джен: Почему это влияние значимо для тебя? Чем оно важно?
Альфред: Когда ты не мужчина и не женщина, этот контекст делает тебя очень уязвимым. Мне не хочется думать об этом — конечно, есть более серьёзные проблемы, в связи с которыми мы и делаем свою работу. Но это сложность, которая сопровождает твою работу в таких пространствах постоянно. Сложно чувствовать себя в безопасности.
Экстернализованная проблема получила название «докучливый пассажир на заднем сидении» из-за того, что она «постоянно присутствовала» на заднем плане, когда Альфред находились на работе. Джен зачитала вслух темы наборов с карточками, и Альфред выбрали «Деконструирование проблемы: власть, дискурс, язык и убеждения»
Джен: какие убеждения ты замечаешь у себя в связи с этой ситуацией/проблемой?
Альфред: думаю, это подкрепляет мой страх о том, что мир не понимает разнообразие гендеров. И, возможно, валидирует его. Как будто у тебя под кроватью страшный монстр, которого ты боишься, но существует ли он? Или нет? Ты живёшь с убеждением, что да. А потом ты встречаешься с ним и понимаешь, что так и есть.
По мере того, как Джен продолжала задавать вопросы из Стартовой карточки набора деконструкции, Альфред впервые использовали слово «трансфобия».
Джен: какие дискурсы или идеи поддерживают существование этой проблемы?
Альфред: думаю, сейчас его поддерживает весь мир. И мне кажется, это преобладающая и растущая угроза. Трансфобия сейчас обострена и сложно взять от неё перерыв.
Альфред выбрали следующую карточку:
Альфред заметили язык, который они изначально не использовали при описании проблемы.
Альфред: на самом деле, это скорее язык, который я не использовали. Не давали точного названия. Не определяли проблему конкретно, ходили вокруг да около.
Джен: Не возражаешь, если предложу тебе немного об этом поразмышлять? [Показывает на сделанные записи]
Альфред: [Кивает]
Джен: Я тоже это заметила. Ты несколько раз говорили об этом, как об «инциденте». Когда обозначили сказанное как «достаточно оскорбительное», а потом использовали слово «инцидент». Это звучало несколько размыто, но потом ты стали конкретно описывать, что это был за инцидент.
Джен предложила нам с Алекс поделиться записями об использованном Альфредом при описании проблемы языке — наши наблюдения были схожи с тем, что заметила она. Я обратила внимание, что, благодаря исследованию изначально использованного для описания проблемы языка, стало возможным более насыщенное описание проблемы и обнаружение влияния доминирующего дискурса трансфобии на то, как Альфред определили проблему. Я также заметила, что, когда Джен, Алекс и я возвращали слова Альфреда, это вывело на первый план смысл и послужило поддержкой рефлексивному процессу. Заметки и записи слов в соответствии с инструкцией этому помогли.
Альфред задумались, как отсутствие «открытости» в описании проблемы отражало такой же процесс в предъявлении себя на работе. Они заметили напряжение между желанием большей открытости касательно их гендерной идентичности на работе и нежеланием быть «жертвенным барашком», благодаря которому коллеги будут больше узнавать о гендерном разнообразии. Альфред идентифицировали чувство солидарности с другими транс- и небинарными персонами, которые обращаются за помощью в их службу, и относительную власть и привилегию, которая у них есть в их позиции.
Представьте человека с транссексуальной идентичностью, пережившего травмирующий опыт, и люди не используют его местоимения. Как сильно это может повлиять. У нас нет инструментов, которые бы сделали наше пространство безопасным. Точнее, нас побуждают быть безопасным пространством, у всех прописаны их местоимения, везде радужные флаги. Но что на самом деле?
Джен и Альфред перешли к Завершающей карточке.
Джен: Повлияли ли размышления о проблеме на твои представления о своей работе, появление каких-то других идей о ней? Если да, то к каким и почему это значимо для тебя?
Альфред: Думаю, это хорошо обобщает мою борьбу с нашим пространством в целом. И наполняет меня большим желанием — или как ещё это назвать — добиваться более глубокого равенства в маргинализованных пространствах.
Альфред выбрали следующий вопрос:
Думаю, во многих других областях моя власть достаточно устойчивая. У меня стабильная работа. Стабильный доход, вот это всё. Если смотреть на власть в другом контексте, мы в возрасте, где мы также можем менять нарративы. Это приходит с видимостью и возвращением прав транссексуальным персонам. И это важно помнить. Но...кто-то, кто транссексуален и бездомен и сталкивается с домашним насилием...это проблема — маргинализованные люди маргинализуются ситуацией ещё больше
В завершение Джен фасилитировала процесс отклика внешних свидетелей, детально описанный в Завершающей карточке. Мы с Джен и Алекс откликались с опорой на выделившиеся для нас ключевые слова и выражения, вызванный ими резонанс и случившуюся в этом разговоре трансформацию (см. Уайт, 2007). Это можно увидеть по некоторым ключевым цитатам из расшифровки:
Эш: ещё одним выделившимся словом, когда ты его впервые использовали, стало слово «трансфобия». Думаю, я только тогда услышала, как ты так это называешь. А ещё мне откликнулись твои слова о том, чтобы добиваться «более глубокого равенства». Это побудило меня задуматься о том, что ты говорили о розовых пони, местоимениях и флагах. Это вызвало во мне резонанс и заставило задуматься о том, что лежит за этим.
Алекс: ты сказали очень важные слова в начале: «являюсь ли я проблемой, если я — человек, который проявляет несогласие», устраивает шумиху. Этот страх восприниматься как человек, который выступает за что-то важное, я могу его понять...я всегда осознаю, какие разговоры веду с коллегами, что они говорят о встречах с квир клиентами и клиентами разных гендеров. В каком-то смысле я это использую для информации, чтобы понять, на какой они позиции, и найти аккуратные способы по возможности предложить другие мнения и точки зрения. Но я тоже ощущаю, что это сложное пространство для меня, потому что тогда я выделяюсь сама...думаю, я постоянно чувствую желание работать над своей способностью проявляться в такие моменты и говорить то, что должно было быть сказано.
Джен: созвучно со словами Эш, для меня тоже показалось значимым, когда ты назвали трансфобию. Мы все сталкиваемся с гомофобией и — так как я цис- — не все с трансфобией, но эта мысль о самоуспокоении...пожалуй, она заставила меня задуматься, а что я делаю в этом пространстве. Потому что в прошлом я старалась достаточно активно выступать за права квир-персон у себя на работе, особенно молодых квир-персон. Пока я тебя слушала, это напомнило мне о том, как важно продолжать оставаться преданной этому и продолжать бороться за право дело. Думаю, нам стоит заняться совместным активизмом!
Отвечая на вопросы Завершающей карточки, Альфред поделились резонансом от откликов внешних свидетелей.
Это очень сильно мне откликнулось. Думаю, до первого упоминания трансфобии, я ходили вокруг да около проблемы, не называя её.
Джен также отрефлексировала свой опыт Расспрашивающего:
Думаю, иногда в этой позиции мы сталкиваемся с мыслями «о, ну вот же способ это исправить». Хотя порой в работе над проблемой нужно просто оставить место и для собственных решений человека, совместно с которым мы это делаем.
Это отражает, как, благодаря децентрированной, но влиятельной роли Расспрашивающего, Рефлексирующий может опираться на своё локальное знание.
Эта история из практики демонстрирует, как можно использовать рефлексивные карточки в контексте групповой или коллегиальной супервизии на равных. Участие внешних свидетелей насытило смыслы и укрепило связи между личным и коллективным опытом. Джен не обучалась нарративной терапии, но с помощью карточек смогла фасилитировать нарративную супервизию, при этом сохраняя децентрированную, но влиятельную позицию.
Рефлексирующий, Альфред, смогли экстернализовать проблему как «докучливого пассажира на заднем сидении», увидеть влияние дискурсов трансфобии на изначально использованный ими язык для описания проблемы и глубже соединиться со своей миссией влияния на более широкие социальные изменения ради людей, которые обращались в их службу. Свидетельские отклики в групповом формате помогли вывести смысл на первый план и связать личный опыт столкновения Альфреда с трансфобией на работе с коллективным опытом их коллег. В результате участники поделились своими «возродившимися» миссиями «проявляться» и способствовать изменениям для квир и гендерно вариативных персон, совместно с которыми они работают каждый в своих контекстах
Какой язык вы используете для описания/объяснения проблемы?
Какие слова/фразы вы используете?
Используете ли вы бинарный язык или ярлыки?
Как этот язык может быть связан с доминирующими дискурсами, нормативными идеями и/или властью?
Подсказка: попросите Расспрашивающего и кого-то из Свидетелей поделиться заметками,
которые они делали во время вашего описания проблемы
Альфред заметили язык, который они изначально не использовали при описании проблемы.
Альфред: на самом деле, это скорее язык, который я не использовали. Не давали точного названия. Не определяли проблему конкретно, ходили вокруг да около.
Джен: Не возражаешь, если предложу тебе немного об этом поразмышлять? [Показывает на сделанные записи]
Альфред: [Кивает]
Джен: Я тоже это заметила. Ты несколько раз говорили об этом, как об «инциденте». Когда обозначили сказанное как «достаточно оскорбительное», а потом использовали слово «инцидент». Это звучало несколько размыто, но потом ты стали конкретно описывать, что это был за инцидент.
Джен предложила нам с Алекс поделиться записями об использованном Альфредом при описании проблемы языке — наши наблюдения были схожи с тем, что заметила она. Я обратила внимание, что, благодаря исследованию изначально использованного для описания проблемы языка, стало возможным более насыщенное описание проблемы и обнаружение влияния доминирующего дискурса трансфобии на то, как Альфред определили проблему. Я также заметила, что, когда Джен, Алекс и я возвращали слова Альфреда, это вывело на первый план смысл и послужило поддержкой рефлексивному процессу. Заметки и записи слов в соответствии с инструкцией этому помогли.
Альфред задумались, как отсутствие «открытости» в описании проблемы отражало такой же процесс в предъявлении себя на работе. Они заметили напряжение между желанием большей открытости касательно их гендерной идентичности на работе и нежеланием быть «жертвенным барашком», благодаря которому коллеги будут больше узнавать о гендерном разнообразии. Альфред идентифицировали чувство солидарности с другими транс- и небинарными персонами, которые обращаются за помощью в их службу, и относительную власть и привилегию, которая у них есть в их позиции.
Представьте человека с транссексуальной идентичностью, пережившего травмирующий опыт, и люди не используют его местоимения. Как сильно это может повлиять. У нас нет инструментов, которые бы сделали наше пространство безопасным. Точнее, нас побуждают быть безопасным пространством, у всех прописаны их местоимения, везде радужные флаги. Но что на самом деле?
Джен и Альфред перешли к Завершающей карточке.
Джен: Повлияли ли размышления о проблеме на твои представления о своей работе, появление каких-то других идей о ней? Если да, то к каким и почему это значимо для тебя?
Альфред: Думаю, это хорошо обобщает мою борьбу с нашим пространством в целом. И наполняет меня большим желанием — или как ещё это назвать — добиваться более глубокого равенства в маргинализованных пространствах.
Альфред выбрали следующий вопрос:
Как размышления о проблеме повлияли на то, как вы видите себя по отношению к позиции власти?
Почему это важно для вас?
Альфед продолжили размышлять о том, что их власть менялась в зависимости от контекста. Она становилась ограниченной при столкновении с трансфобией на работе. Они также признали свою власть, связанную с людьми, ищущими поддержки от службы, и как их влияние может привести к более глобальным изменениям:
Думаю, во многих других областях моя власть достаточно устойчивая. У меня стабильная работа. Стабильный доход, вот это всё. Если смотреть на власть в другом контексте, мы в возрасте, где мы также можем менять нарративы. Это приходит с видимостью и возвращением прав транссексуальным персонам. И это важно помнить. Но...кто-то, кто транссексуален и бездомен и сталкивается с домашним насилием...это проблема — маргинализованные люди маргинализуются ситуацией ещё больше
В завершение Джен фасилитировала процесс отклика внешних свидетелей, детально описанный в Завершающей карточке. Мы с Джен и Алекс откликались с опорой на выделившиеся для нас ключевые слова и выражения, вызванный ими резонанс и случившуюся в этом разговоре трансформацию (см. Уайт, 2007). Это можно увидеть по некоторым ключевым цитатам из расшифровки:
Эш: ещё одним выделившимся словом, когда ты его впервые использовали, стало слово «трансфобия». Думаю, я только тогда услышала, как ты так это называешь. А ещё мне откликнулись твои слова о том, чтобы добиваться «более глубокого равенства». Это побудило меня задуматься о том, что ты говорили о розовых пони, местоимениях и флагах. Это вызвало во мне резонанс и заставило задуматься о том, что лежит за этим.
Алекс: ты сказали очень важные слова в начале: «являюсь ли я проблемой, если я — человек, который проявляет несогласие», устраивает шумиху. Этот страх восприниматься как человек, который выступает за что-то важное, я могу его понять...я всегда осознаю, какие разговоры веду с коллегами, что они говорят о встречах с квир клиентами и клиентами разных гендеров. В каком-то смысле я это использую для информации, чтобы понять, на какой они позиции, и найти аккуратные способы по возможности предложить другие мнения и точки зрения. Но я тоже ощущаю, что это сложное пространство для меня, потому что тогда я выделяюсь сама...думаю, я постоянно чувствую желание работать над своей способностью проявляться в такие моменты и говорить то, что должно было быть сказано.
Джен: созвучно со словами Эш, для меня тоже показалось значимым, когда ты назвали трансфобию. Мы все сталкиваемся с гомофобией и — так как я цис- — не все с трансфобией, но эта мысль о самоуспокоении...пожалуй, она заставила меня задуматься, а что я делаю в этом пространстве. Потому что в прошлом я старалась достаточно активно выступать за права квир-персон у себя на работе, особенно молодых квир-персон. Пока я тебя слушала, это напомнило мне о том, как важно продолжать оставаться преданной этому и продолжать бороться за право дело. Думаю, нам стоит заняться совместным активизмом!
Отвечая на вопросы Завершающей карточки, Альфред поделились резонансом от откликов внешних свидетелей.
Это очень сильно мне откликнулось. Думаю, до первого упоминания трансфобии, я ходили вокруг да около проблемы, не называя её.
Джен также отрефлексировала свой опыт Расспрашивающего:
Думаю, иногда в этой позиции мы сталкиваемся с мыслями «о, ну вот же способ это исправить». Хотя порой в работе над проблемой нужно просто оставить место и для собственных решений человека, совместно с которым мы это делаем.
Это отражает, как, благодаря децентрированной, но влиятельной роли Расспрашивающего, Рефлексирующий может опираться на своё локальное знание.
Эта история из практики демонстрирует, как можно использовать рефлексивные карточки в контексте групповой или коллегиальной супервизии на равных. Участие внешних свидетелей насытило смыслы и укрепило связи между личным и коллективным опытом. Джен не обучалась нарративной терапии, но с помощью карточек смогла фасилитировать нарративную супервизию, при этом сохраняя децентрированную, но влиятельную позицию.
Рефлексирующий, Альфред, смогли экстернализовать проблему как «докучливого пассажира на заднем сидении», увидеть влияние дискурсов трансфобии на изначально использованный ими язык для описания проблемы и глубже соединиться со своей миссией влияния на более широкие социальные изменения ради людей, которые обращались в их службу. Свидетельские отклики в групповом формате помогли вывести смысл на первый план и связать личный опыт столкновения Альфреда с трансфобией на работе с коллективным опытом их коллег. В результате участники поделились своими «возродившимися» миссиями «проявляться» и способствовать изменениям для квир и гендерно вариативных персон, совместно с которыми они работают каждый в своих контекстах
Заключение
В статье рассматривались нарративные подходы к супервизии и подсвечивалась значимость взаимодействия, чувствительности к власти, сопротивления «экспертной» позиции супервизора, ценность локального знания практиков. На примере четырёх историй из практики я описала совместную апробацию, разработку и доработку карточек. Через них я показала, как карточки можно использовать для демократизации супервизии с помощью принципа взаимодействия, инструментов экстернализации, чётко прописанных ролей, децентрированной, но влиятельной роли Расспрашивающего и возможности Рефлексирующему самому выбирать вопросы.
В историях показаны примеры использования карточек в рамках разных практических контекстов со специалистами из разных профессиональных областей. В процессе апробации карточек с людьми, не обучавшимися нарративной практике, было показано, как нарративные процессы и рефлексивные подходы могут быть сделаны более доступными. Заявленные практические дилеммы и проблемы были широкого диапазона, что показало, что карточки можно использовать в разных ситуациях. Скаффолдинг и вопросы, помогающие участникам рефлексировать свои ценности, миссии, действия из позиции власти и доминирующие дискурсы, способствовали процессу и опоре на подотчётность и клиент-центрированность. В последней истории было исследовано, как закрепить осмысление через привлечение внешних свидетелей. Наконец, истории специалистов показали, как карточки помогали переместиться к новому взгляду на ситуацию. Всё это отражено в финальной обратной связи:
Альфред: карточки поменяли то, как я думаю о решении проблем в рамках своей работы. В индивидуальном рефлексивном процессе карточки не только расширили моё понимание экстернализации и способов работы с проблемой, но действительно помогли мне понять, как фасилитировать этот процесс для других; в частности, я вынесли из этого процесса такие навыки, как активное слушание, обобщение и замечание слов, использованных другим человеком. В карточках идеально сплетаются ценности, взаимодействие, значимость связей и практика, ориентированная на решение. Я заберу в свою практику навыки, которые получили благодаря участию.
Алекс: карточки помогали понять разные аспекты моей проблемы и про что это было на уровне ценностей. Они также помогли мне подумать о больших сложностях, с которыми я могу снова столкнуться, и осознать, как я могу это замечать в будущем, называть и экстернализовывать, если это снова возникнет.
Джен: благодаря карточкам в индивидуальном и групповом сеттинге у меня появились новые мысли. Мне было важно исследовать собственный практический случай и потом свидетельствовать случаю другого человека, его исследованию. Скаффолдинг с использованием карточек очень красив, а их содержание совпадает с ценностями социальной работы, которой я занимаюсь. В групповом контексте я чувствовала солидарность и связь с проблемами социальной справедливости, с которыми мы все работаем, и видела подтверждение тесной связи наших личных и профессиональных жизней.
Изначально я планировала создание рефлексивных карточек для себя. Мне был нужен инструмент, который поможет ставить во главу угла этику подотчётности и справедливости в моих размышлениях как супервизанта, специалиста и супервизора. В процессе разработки карточек я увидела, как демократизация процесса рефлексии или супервизии через возвращение Рефлексирующему влиятельности в выборе вопросов, на которые он отвечает, открыла новые возможности для критического осмысления и помогла Расспрашивающему удерживать децентрированную, но влиятельную позицию. Предложенные вопросы иногда сложны, они побуждают вас исследовать собственные убеждения, язык, мышление, использование власти и влияние доминирующих дискурсов. Если такие вопросы задаёт супервизор, находящийся в позиции власти, это может ощущаться как что-то похожее на противостояние, возможно даже вызывая желание «отстоять себя», что может подавить процесс рефлексии и поставить во главу угла точку зрения супервизора. Когда карточки лежат перед тобой и ты можешь выбрать какую-то из них для взаимодействия, это помогает людям подойти к вопросам из позиции открытости, осознанности и часто цельности.
Выбор в пользу размышлений о собственном использовании власти даёт совсем другой опыт, чем если кто-то извне говорит о том, что вы ею злоупотребляете, выбор исследовать свой язык отличается от ситуаций, когда кто-то поправляет вас за его «неправильность», а решение подумать о соответствии или несоответствии ваших действий ценностям или миссиям — не то же самое, как когда кто-то другой говорит вам о неэтичности ваших действий. Часто практики ищут способы быть более этичными в своей работе, но встречаются с центрированной на супервизоре раздачей советов, и в этой атмосфере им может быть не слишком комфортно озвучивать свои переживания. В эпоху культуры отмены и доминирующих профессиональных дискурсов о большей ценности «практической компетентности», чем подотчётности и уязвимой практики, становится сложно найти способ работать с опорой на подотчётность. Я надеюсь, что карточки для рефлексивных диалогов смогут осветить путь к разговорам, которые не всегда будут простыми, но позволят нам встать за штурвал собственного рефлексивного процесса и наших усилий быть подотчётными людям, совместно с которыми мы работаем.
В историях показаны примеры использования карточек в рамках разных практических контекстов со специалистами из разных профессиональных областей. В процессе апробации карточек с людьми, не обучавшимися нарративной практике, было показано, как нарративные процессы и рефлексивные подходы могут быть сделаны более доступными. Заявленные практические дилеммы и проблемы были широкого диапазона, что показало, что карточки можно использовать в разных ситуациях. Скаффолдинг и вопросы, помогающие участникам рефлексировать свои ценности, миссии, действия из позиции власти и доминирующие дискурсы, способствовали процессу и опоре на подотчётность и клиент-центрированность. В последней истории было исследовано, как закрепить осмысление через привлечение внешних свидетелей. Наконец, истории специалистов показали, как карточки помогали переместиться к новому взгляду на ситуацию. Всё это отражено в финальной обратной связи:
Альфред: карточки поменяли то, как я думаю о решении проблем в рамках своей работы. В индивидуальном рефлексивном процессе карточки не только расширили моё понимание экстернализации и способов работы с проблемой, но действительно помогли мне понять, как фасилитировать этот процесс для других; в частности, я вынесли из этого процесса такие навыки, как активное слушание, обобщение и замечание слов, использованных другим человеком. В карточках идеально сплетаются ценности, взаимодействие, значимость связей и практика, ориентированная на решение. Я заберу в свою практику навыки, которые получили благодаря участию.
Алекс: карточки помогали понять разные аспекты моей проблемы и про что это было на уровне ценностей. Они также помогли мне подумать о больших сложностях, с которыми я могу снова столкнуться, и осознать, как я могу это замечать в будущем, называть и экстернализовывать, если это снова возникнет.
Джен: благодаря карточкам в индивидуальном и групповом сеттинге у меня появились новые мысли. Мне было важно исследовать собственный практический случай и потом свидетельствовать случаю другого человека, его исследованию. Скаффолдинг с использованием карточек очень красив, а их содержание совпадает с ценностями социальной работы, которой я занимаюсь. В групповом контексте я чувствовала солидарность и связь с проблемами социальной справедливости, с которыми мы все работаем, и видела подтверждение тесной связи наших личных и профессиональных жизней.
Изначально я планировала создание рефлексивных карточек для себя. Мне был нужен инструмент, который поможет ставить во главу угла этику подотчётности и справедливости в моих размышлениях как супервизанта, специалиста и супервизора. В процессе разработки карточек я увидела, как демократизация процесса рефлексии или супервизии через возвращение Рефлексирующему влиятельности в выборе вопросов, на которые он отвечает, открыла новые возможности для критического осмысления и помогла Расспрашивающему удерживать децентрированную, но влиятельную позицию. Предложенные вопросы иногда сложны, они побуждают вас исследовать собственные убеждения, язык, мышление, использование власти и влияние доминирующих дискурсов. Если такие вопросы задаёт супервизор, находящийся в позиции власти, это может ощущаться как что-то похожее на противостояние, возможно даже вызывая желание «отстоять себя», что может подавить процесс рефлексии и поставить во главу угла точку зрения супервизора. Когда карточки лежат перед тобой и ты можешь выбрать какую-то из них для взаимодействия, это помогает людям подойти к вопросам из позиции открытости, осознанности и часто цельности.
Выбор в пользу размышлений о собственном использовании власти даёт совсем другой опыт, чем если кто-то извне говорит о том, что вы ею злоупотребляете, выбор исследовать свой язык отличается от ситуаций, когда кто-то поправляет вас за его «неправильность», а решение подумать о соответствии или несоответствии ваших действий ценностям или миссиям — не то же самое, как когда кто-то другой говорит вам о неэтичности ваших действий. Часто практики ищут способы быть более этичными в своей работе, но встречаются с центрированной на супервизоре раздачей советов, и в этой атмосфере им может быть не слишком комфортно озвучивать свои переживания. В эпоху культуры отмены и доминирующих профессиональных дискурсов о большей ценности «практической компетентности», чем подотчётности и уязвимой практики, становится сложно найти способ работать с опорой на подотчётность. Я надеюсь, что карточки для рефлексивных диалогов смогут осветить путь к разговорам, которые не всегда будут простыми, но позволят нам встать за штурвал собственного рефлексивного процесса и наших усилий быть подотчётными людям, совместно с которыми мы работаем.
Источники
- Berk, L., & Winsler, A. (1995). Scaffolding children’s learning: Vygotsky and early childhood education. National Association for the Education of Young Children.
- Derrida, J. (2008, May 22). Jacques Derrida: Section 1 [Video]. YouTube. https://www.youtube.com/watch?v=7s8SSilNSXw&list=PLvR6wbnIAE14pfphp9Nea Pm8LahzfdU7N
- Foucault, M. (1989). Clarifications on the questions of power (L. Hochroth & J. Johnston, Trans.). In S. Lotringer (Ed.), Foucault Live (pp. 179–192). Semiotext.
- Fox, H., & Tench, C. (2002). Outsider-witness practices and group supervision. International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (4), 25–32.
- Hare-Mustin, R. (1994). Discourses in the mirrored room: A postmodern analysis of therapy. Family Process, (33), 19–35.
- Kahn, S. Z., & Monk, G. (2017). Narrative supervision as a social justice practice. Journal of Systemic Therapies, 36(1), 7–25. https://doi.org/10.1521/jsyt.2017.36.1.7
- Myerhoff, B. (1982). Life history among the elderly: Performance, visibility and re-membering. In J. Ruby (Ed.), A crack in the mirror: Reflective perspectives in anthropology (pp. 99–117). University of Pennsylvania Press.
- Perry, C. W. (2012). Constructing professional identity in an online graduate clinical training program: Possibilities for online supervision. Journal of Systemic Therapies, 31(3), 53–67. https://doi.org/10.1521/jsyt.2012.31.3.53
- Reynolds, V. (2013). Centering ethics in group supervision: Fostering cultures of critique and structuring safety. International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (4), 1–13.
- Shachar, R., Nasim, R., Leshem, T., Rosenberg, J., Schmidt, A., & Schmuely, V. (2012). Power hierarchy, multiple truth, and innovations in narrative supervision. Journal of Systemic Therapies, 31(4), 34–48. https://doi.org/10.1521/jsyt.2012.31.4.34
- Simmons, L. (2002). Poststructuralism and therapy – What’s it all about? International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (2), 85–89.
- Tsun, A. O. K. (2020). Narrative group supervision in mainland China: A collaborative and re-authoring journey. International Journal of Narrative Therapy and Community Work, (3), 43–49.
- Ungar, M. (2006). Practicing as a postmodern supervisor. Journal of Marital and Family Therapy, 32(1), 59–71. https://doi.org/10.1111/j.1752-0606.2006.tb01588.x
- White, M. (1991). Deconstruction and therapy. Dulwich Centre Newsletter, (3), 21–40.
- White, M. (2007). Maps of narrative practice. Norton.
Если понравилась статья, и хочешь поддержать переводчика, жми сюда!
Фото на странице статьи: Unsplash https://unsplash.com/