Олеся Симонова

Нарративная практика
в клиентских историях

По материалам лекции
«Хорошие вопросы нарративной практики»

Когда пригласили выступить в проекте «Ликбез по психологии», сомневалась. Сложно рассказать о подходе, которому посвящены 2 семестра, за одну лекцию. Но хочется чуда, чтобы больше людей узнали о нарративной практике!

Вам, наверное, знаком эффект бабушкиного ковра: когда смотришь на ковер, чем больше вглядываешься в узор, тем больше замечаешь подробностей. Семь последних лет смотрю на "ковер нарративной практики". В голове множество мельчайших подробностей подхода. Но рассказать это за полтора часа, вряд ли получится.

Четыре раза переделывала концепцию доклада, обсудила это с коллегами, написала пост на Фейсбук в сообществе нарративных практиков и спросила у них совета.


В ноябре 2018 года в ЦУН Библиотеки им. Н.А. Некрасова я выступала с лекцией «Хорошие вопросы нарративной практики» в рамках цикла «Ликбез по психотерапии» от Praxis.
В итоге решила рассказать о нарративной практике по-нарративному – на примере клиентских историй. Возможно, эти истории будут понятны и тем, кто не консультирует. Ведь люди постоянно рассказывают и слушают истории.
Часто рассказываю о нарративной практике, поскольку обучаю людей этому подходу очно и дистанционно. Учатся подходу люди, которые живут в городах России и за рубежом. Русскоязычные терапевты - везде.


Слушатели учебных программ хотят работать как нарративные терапевты, узнать больше о подходе и использовать приемы и методы нарративного консультирования для работы с людьми.


Непривычно выступать перед аудиторией, где больше половины слушателей без опыта консультирования и без клиентского опыты. Было любопытно, чего им хочется от выступления?
- После прочтения книжки Ирвина Ялома мне хотелось познакомиться с настоящим психотерапевтом, чтобы понять, как это происходит?
- Я увлекаюсь психологией. Мне известны понятия со-зависимость, дискфункциональная семья и т.д. Поэтому, когда я увидела афишу «Ликбез по психологии», решила прийти.
Что такое нарративная практика?
Это подход в психологии, в психотерапии, консультировании, в социальной работе, в работе с сообществами, который появился в начале 80-х годов прошлого века. Его создателями были австралиец Майкл Уайт и новозеландец Дэвид Эпстон. Австралия и Новая Зеландия - не то, чтобы совсем уж ближний свет. В 1980-х интернета не было. Майкл и Дэвид редко встречались, чаще общались по телефону. По рассказам жены Майкла Уайта, приходили большие телефонные счета за их разговоры, потому что они способны были обсуждать подход часами.
Справка: Нарратив (англ. и фр. narrative, от лат. narrare - рассказывать, повествовать) - рассказ, повествование, история.
Из названия подхода понятно, что в нарративной практике много внимания уделено человеческим историям. Мы все осмысляем свой опыт с помощью историй. Если быть честным, больше 80% нашего сознания, нашего опыта изложены у нас в голове в виде историй, которые мы рассказываем и нам рассказывали другие люди.

Что люди постоянно рассказывают истории - не новость. Любопытно то, какие истории и кому мы рассказываем. Например, если человек рассказывает про сегодняшний день маме, другу и начальнику, то это, скорее всего, будут три разных истории.
Нарративный вопрос
Как вы выбираете, из каких историй составить рассказ о себе?



На самом деле у нас очень много историй. Даже вспоминая сегодняшний день, нам не хватит времени дня, чтобы рассказать все его истории. Мы выбираем те, из которых строим свое повествование в зависимости от того, кому и где мы рассказываем. Это первое, мне кажется, довольно понятное положение.

Но истории меняются в зависимости не только от того, кому мы рассказываем, но и от того, кто их рассказывает. Расскажу личную байку.
История про спокойного ребенка Олесю
Мне было 22, когда представление о себе резко поменялось, причем в мгновенье ока. Мама часто рассказывала: «Олесю оставляли в три года спокойно одну. Часами она тихонечко играла в кубики – прекрасный ребенок!» Этот нарратив устойчиво звучал в семье. Я была уверена, что тихая и спокойная с детства. Пока дед на семейном празднике не рассказал, как приезжал к маме в общежитие, когда мне было больше года:

«Приезжаю и спрашиваю:
- Галя (это моя мама), где Олеся?
- В комнате матери и ребенка, этажом выше (специальная комната в общежитиях советского типа).
Поднимаюсь туда и слышу крики, визг и ужасный грохот. Из комнаты вылетают мамаши, держа детей на руках, с криками: «Уймите кто-нибудь этого ребенка!» Понимаю, что там Олеся, нужно спасать! Залетаю в комнату, посредине стоит наша девочка, кричит, визжит и бросается игрушками, выгоняя всех из комнаты.»


Дед посмотрел тогда на меня и сказал: «Знаю, что ты громкая, и, если что, за себя постоишь!», все закивали. В тот момент подумала и вспомнила те моменты, где громкая и стою за себя! Раньше этот нарратив не поднимался, а тут получил признание у членов семьи.
Семейные истории влияют на то, что мы думаем о себе. Наши представления о себе меняются в зависимости от того, какие истории о нас рассказывают другие люди, и какие истории мы рассказываем о себе. И мы знаем об этом. В подростковом возрасте мы порой рассказываем нечто о себе, чего не было и это влияет на то, что люди о нас думают. Я так делала пару раз в лагерях.

Приведу маленький рассказ девушки, которая дала отклик на мой пост:

«Часто встречаю значимых для себя людей, которые в меня начинают крепко верить. Причем эта вера не придавливает меня желанием оправдать их доверие, а, наоборот, становится важной опорой и позволяет делать то, что я даже бы и не помыслила. Если я ценю их мнение, то ценю и их мнение обо мне, даже если сама считаю иначе. Мне кажется, что такие люди формируют определенную историю в моей жизни – историю, где я гораздо более важная и ценная».
Хочу привести слова архиепископа Десмонда Туту, которые я довольно часто цитирую на сессиях и встречах с людьми (когда мне кажется, что они уместны):

Люди становятся людьми посредством других людей
Другие люди рассказывают нам о нас и наших сильных качествах в историях. Они подкрепляют представление о себе, и серьезно влияют на то, какими людьми мы являемся. Пожалуй, каждый близкий человек, с которым общаемся, влияет на то, каким человеком мы себя чувствуем.
А как вы выбираете, из каких историй составлять эти рассказы о себе? На основании чего вы думаете – ага, об этом я буду говорить, а про это - нет. Наверняка у вас есть какие-то основания. Потому что эти основания присутствуют у каждого из нас – мы же должны выбирать из великого множества историй то, что будем рассказывать.
На сессиях люди выбирают, что сказать. У человека час, максимум, полтора, чтобы рассказать о себе. Чаще из событий, которые складываются в тот рассказ включает два-три события. Эти события связаны сюжетом, временной последовательностью и тем, каким образом человек их осмыслил.

Осмысление событий доступно - люди способны определять поступки и причины с раннего возраста. Чтобы было понятно, почему с такой уверенностью об этом говорю, расскажу еще одну историю.
История про тук-тук
*Тук-тук – это таиландское такси не очень надежной конструкции, нечто среднее между велосипедом и машиной.

Ко мне пришла мама с мальчиком (3,5 года) и рассказала о том, что они вместе пережили, можно сказать, автокатастрофу на тук-туке. Не обошлось без кровопролития: у мамы была рана, но ребенок не пострадал. В итоге все закончилось благополучно, кроме одного – мальчик довольно серьезно испугался. Представьте, что вам три с небольшим, и вы попадаете в аварию, где «все переворачивается, у мамы красное» – так ребенок описывал случившееся, когда я попросила его рассказать об аварии. Он воспользовался тем, чем пользуются дети 3,5 лет – игрушками (машинкой и двумя фигурками), и показывал мне, что произошло и какое он принимал участие в этом. В конце я спросила, что теперь он знает о тук-туках и вообще о машинах, и услышала:
- Нужно быть внимательным и осторожным!

Я удивилась - для 3,5 лет не очень обычные слова:
- Что это значит?
- Когда я еду с мамой, все время смотрю вперед, не едет ли кто-то нам навстречу (там было лобовое столкновение двух такси)
- Откуда он это знает? – спросила я у мамы.

Она ответила, что они дома проговаривали и обсуждали это не раз.
Хочу обратить ваше внимание на то, что все люди имеют навыки осмысления, которые развиваются во взаимодействии, в общении с другими людьми. То, как мы осмысляем жизнь, развилось благодаря тому, что мы с кем-то общались и разговаривали. В первую очередь, когда мы говорим о детях, это разговоры с их значимыми взрослыми: родителями, бабушками, дедушками и т.д.
Нарративный вопрос
Расскажите, когда вы «сама не своя», то чья вы?

История про неэмоциональную девушку


Ко мне пришла девушка и на первой встрече сказала:

- Я раньше думала, что я холодный и неэмоциональный человек, потому что у меня были 4 года не очень успешные отношения с мужчиной. Я не могла наладить контакт и в какой-то момент решила, что я холодный человек.

Мы расстались, и у меня появились новые отношения. Мой молодой человек очень тепло ко мне относится, и я вдруг поняла, что у меня получается, оказывается, строить теплые отношения.

Так что же? Я не холодный человек?

Мы можем меняться в зависимости от того, в каком контексте мы существуем, с какими людьми общаемся и живем. Нарративному терапевту важно это учитывать. Когда человек говорит о себе, что он не эмоционален, мы готовы спросить: "Как вам кажется, вы всегда были таким? Есть ли люди, в обществе которых вы более эмоциональны? Может кто-то вовлек вас в мысли о том, что вы не эмоциональны?"
Нарративный вопрос
Почему вы решили, что это важно?



Бывает так, что истории осмысляются следующим образом: человек делает негативные выводы о себе, о своей идентичности. За счет чего это происходит, поясню на примере еще одной истории.
История про «незначимую» Киру
Кира – молодая женщина. Она первый месяц руководит. На сессии перечисляет моменты на работе, когда подчиненные поздоровались не так, не прислушались, не заметили. Кира складывает эти истории в представление о себе как о незначимом человеке.

Знакомый способ делать выводы? Наверняка, встречали людей, кто так делает.

Не только эти истории происходят с Кирой! Она – талантливый человек, которого в молодом возрасте пригласили руководить. У нее пятилетний опыт работы, Кира признает, что справляется с рабочими задачами и получает положительные отклики коллег.

Как получилось, что эти сведения не включены в историю о незначимой Кире? Мы не осознаем, до какой степени сами создаем жизнь: одним историям придаём значение, а другим нет, и они выпадают из повествования о нашей жизни.

Доминирующая проблемная история о незначимой Кире не вмещала истории, которые "не клеились" с этим. Например, история рабочего опыта Киры и ее назначения никак не подтверждали незначимость! Поэтому я решила, что есть другие истории, которые пока не рассказаны. И расспросила про них.

В день, когда коллеги Киры, по ее словам, проигнорировали, ей стало грустно. К Кире подошла помощница и спросила: «Чего глаза грустные? Могу помочь?» Потом пришел другой коллега и говорил с Кирой 2 часа «за жизнь». Коллеги, видя состояние, предложили Кире пойти чуть раньше отдохнуть. Это знаки внимания и признания. Это никак не могло быть рассказом про человека, который не важен.

То, что человек знает о себе, и на основании чего делает выводы имеет начало. Истории когда-то начались, даже если человек об этом не упоминает.

Кира рассказала о семье, в которой выросла. Там принцип построения взаимодействия и общения между родственниками: чем больше игнорируешь, тем лучше. Круче тот, кто критикует и игнорирует нужды других. В такой семье сложно ощутить себя значимым. Еще ребёнком Кира почувствовала себя ненужной.

На основании тех семейных историй, Кира продолжает делать выводы о том, что незначима, и подтягивает события, которые это подтверждают.
.
Мы проживаем не одну историю, а множество. Наша жизнь – это совокупность историй, она полиисторична. Мы избирательны по отношению к тому, какие события "высвечиваются", а какие - только промелькивают в нашей кратковременной памяти и словно бы навсегда исчезают, если к ним не обращаться.
Нарративный вопрос
Что ваше отчаяние могло бы рассказать о ваших чаяниях?
Истории, которые не поддерживают проблемную историю, в нарративной практике называют подчиненными или альтернативными. Задача нарративного практика состоит в том, чтобы фокусировать внимание и расспрашивать об альтернативных историях.

Есть множество моментов, которыми люди в рассказах пренебрегают! Большое количество событий никогда не признаются существенными, но потенциально они могут противостоять негативным заключениям о себе. Чем больше насыщаются такие подчиненные истории, тем крепче становится "стержень" человека.
История про Машу и дерьмо
сС Машей мы общаемся по скайпу. Когда впервые услышала, что Маша говорит о себе, подумала, что стоит настроиться на длительную работу. Маша сказала:
- Я все время в тревоге или в упадке. Иногда мне становится чуть лучше, но это приводит меня в такое большое возбуждение, что я с трудом могу заниматься делами.

Она недовольна собой во многих аспектах жизни: в семье, в работе, в учебе, в отношениях с родителями и с друзьями. Свое состояние определила как упадничество. Когда спросила, что сказало бы упадничества, будь у него голос, Маша сказала:

- Что жизнь – дерьмо, люди дерьмо и все вокруг дерьмо!

Не просто жить с такими мыслями. Но не может быть, чтобы "все" в жизни Маши было только дерьмо. Наверняка, есть подчиненные истории с другими смыслами, лучшими для Маши.

Стала расспрашивать Машу хоть про хорошее в жизни, и она рассказала, что ребенком любила пофантазировать. Думаю, этот тип развлечений знаком, наверное, каждому – немножечко пофантазировать.

Маша рассказала, что фантазировала, потому что было не комфортно в семье. С героем фантазий, Роботом, она отправлялась в необычные путешествия, где он о ней заботился. В конце рассказа Маша добавила:

- Вы же понимаете, Олеся, что это детская стратегия. Я уже взрослая, не могу сбежать из этой жизни в фантазии.

Логично! Я ее стала расспрашивать именно про «фантазировать»:

- А есть ли сейчас фантазирования, или, может быть, забота о себе? Ты сказала, что Робот заботился и это нравилось.
- О себе я не очень хорошо забочусь.
- Может быть, кто-то о тебе заботится или заботился немножечко?

Когда нарративные практики таким образом работают, они настойчивы в том, чтобы обращать внимание на маленькие-маленькие кусочки подчиненных историй. Они, словно ниточки, которые торчат – потяни, и дальше история раскроется. Поэтому я расспрашивала Машу о крохотулечке такого опыта, который не про дерьмо. Она вспомнила:
- Мама покупала шмотки в подростковом возрасте. Это было здорово, потому что ощущалось, что обо мне заботятся. И у нас дома было много платочков, аксессуаров, общих с мамой, мне разрешалось их использовать.

Это были 90-е, как понимаете, было не так просто с одеждой и деньгами в семьях. Я уточнила:

- А эта история со шмотками сохранилась?
- Да, сейчас иногда достаю платочки, чтобы поиграться с ними.

Мои ушки насторожились:

- Поиграться с ними? Это что, тоже какие-то фантазии?
- Ну, да. Я придумываю образы – что сегодня одену, кем сегодня буду.
- Зачем и почему важно это придумывать?
- Потому что так чувствую себя в безопасности.
- Получается, не всегда жизнь полностью дерьмо?
- Ну, когда я играю, она гораздо лучше, и я чувствую себя гораздо лучше.

Так мы выяснили, что шмотки сейчас выполняют ту же функцию, что Робот в детстве. Защищают, позволяют фантазировать и играться. Это маленькая история, но в каждой истории есть смысл, исходя из которого решается, что делать. Мы договорились с Машей о том, что та по 10 минут каждый день будет перебирать платочки, примерять и выбирать, в чем сегодня пойти.
Развивать и насыщать не доминирующие проблемные, а подчиненные альтернативные истории, те, которые помогают решать проблему, - в этом зачастую и состоит работа нарративного практика.
В проблемных историях нет решений, а люди приходят к нам как раз за решениями, чтобы стало лучше и легче. Часто люди хорошо разбираются в проблемных историях, но там никаких решений нет. Они есть в подчиненных историях.
Справка: Термины «доминирующие и подчиненные истории» ввел Майкл Уайт. Представьте себе разговор с человеком, у которого есть проблема. Когда он рассказывает о ней, кажется, как будто бы это основное, что происходит сейчас в его жизни – это доминирующая история. Подчиненные истории - не про проблему, они чаще не на виду.
Доминирующая история чаще всего проблемная. Люди не приходят к нам, нарративным практикам, с тем, чтобы рассказать про свое счастье. Но хочу оговориться – в первый раз. Довольно часто, чем дальше к завершению работы, тем больше люди говорят о предпочитаемых историях, о том, что им нравится в жизни, и о том, как удается это реализовывать.

Подчиненные истории в начале работы присутствуют где-то на фоне, до них еще нужно добраться, помня о том, что они действительно существуют, они реально есть. Очень важно вывести их на свет, дать им внимание, расспрашивать о них и именно их сделать доминирующими.

Если бы вы видели глаза Маши, когда она рассказывала про игру и свое фантазирование! Мне кажется, я не видела у нее такой улыбки, и вообще не могла представить, что Маша может быть настолько раскрепощенной и теплой. Ей явно понравилась идея играть!

Хочу обратить внимание, что даже в самых тяжелых случаях - и у людей в депрессии, и у людей, которые молчат, и у людей, которые говорят о том, что они хотели бы убить себя, - у всех есть подчиненные истории.
История про третью попытку
Бывает, что человеку в целом настолько нехорошо, что он подумывает о самоубийстве. Я помню хорошо разговор с девушкой о суициде, а когда она еще сказала, что это будет ее третья попытка, я села ровно и очень внимательно задумалась о том, какой вопрос ей задать. Я спросила ее, на что она надеялась, когда шла ко мне. Ведь она выбрала прийти, а не совершить эту третью попытку сразу. Значит, у нее были какие-то надежды, и эти надежды идут как раз из подчиненных историй.

Она сказала: «Я почти не надеюсь, но вдруг… Было бы так здорово, если бы все-таки он пригласил меня на 14 февраля» - это была история, связанная с мужчиной.

Девушка пришла ко мне прямо под новый год, и у меня было не так много времени. Она была твердо настроена на первой встрече, что если на 14 февраля мужчина ее не пригласит, то третьей попытки не миновать.

Мы завершили нашу работу 8 марта. 14 февраля она праздновала вместе со своими подружками. Он ее не пригласил. Но 8 марта она сказала, что чувствует себя гораздо лучше. Потом уже через знакомых примерно спустя год я узнала, что у нее прекрасные отношения, которые длятся уже почти год и дело идет к свадьбе. Поскольку больше я о ней не слышала, подозреваю, что работа прошла успешно, и все у нее благополучно.
Вы спросите, что делать, если сейчас не удастся докопаться до подчиненной истории? На это отвечу так. У человека всегда есть определенные эмоции. Они очень сильные – мы ведь действительно серьезно страдаем, когда что-то происходит не так, как хотелось бы. Мы можем не просто эмоционально страдать, иногда это практически физическая боль от того, что произошло не так, как мы планировали или хотели, что что-то очень важное и ценное для нас нарушилось.

Поэтому, когда я разговариваю с людьми, понимаю, что чем больнее, тем ценнее та вещь, которая оказалась нарушенной этой проблемой. Важно вместе с человеком обсуждать альтернативные истории и выяснять, что для него важно, и когда эта нарушенная ценность у него была в чести – так, как было в истории с Машей. Ведь ей очень нравилось, когда мама или Робот заботились о ней, когда она была маленькой. Сейчас она может так заботиться о себе, фантазируя и играя с одеждой.
Нарративный вопрос
А вы помните, как перевыбирали лучшее для себя?



Это здорово сопряжено со следующей историей, которая не совсем из нарративной практики. Когда я поделилась в нарративном сообществе, что буду рассказывать про нарративную практику людям, которые могут ничего не знать про этот подход, мне написала одна моя коллега: «Знаю, что история про «Тебе можно все!» не из нарративной практики, но мне кажется, что это про нарративную практику – обязательно расскажи ее!»
Это история моей коллеги Лены Баскиной. Помню, что мне было очень непросто, когда я переживала свой развод. У меня было ощущение, как часто бывает у людей при разводе, что прежней жизни не бывать, и вообще дальше будет очень тяжело. Сложно отпускать жизнь, которой жил много лет, даже если ты ей не полностью удовлетворен.
История «Тебе можно все»
В тот момент Лена меня очень здорово поддержала, вовлекая в разные рабочие проекты. Мне кажется, часто друзья и коллеги так делают – стараются вовлечь человека, которому нехорошо, в общее дело. Это бытовая психологическая помощь, которой каждый может заняться, и которая здорово помогает. В какой-то момент я спросила Лену, уже не помню по какому поводу: «А можно так?» Она посмотрела на меня внимательно и сказала: «Тебе можно все!»

Не знаю еще таких слов, которые на меня повлияли бы больше. Когда я это услышала, поняла, что мне от этого действительно хорошо - это разрешение серьезным образом изменило мое настроение, я чувствую себя по-другому!
С тех пор я сама это разрешение даю тем, кому могу, в том числе слушателям своих курсов: «Ребята, вам можно все! Вы меня спрашиваете, можно ли консультировать? – Можно! Можно ли помогать людям? – Можно! Вам можно все»

На самом деле все мы можем выбирать самое лучшее из того, что нам предоставляет жизнь, и не просто выбирать, но и перевыбирать, если вдруг захочется.

Есть довольно забавная история про молодую женщину, мать двоих близнецов, которая ко мне обратилась по поводу своих детей.
История «Как я могу чего-то хотеть?»
Женщина была не очень удовлетворена тем, что какая она мать, что она считала, что плохо справляется с детьми. Думаю, довольно сложно вообще любому справляться с близнецами! Но на основании этого она делала негативные выводы о себе. Я ее расспрашивала о том, чего она хочет. Она говорит:
- Как я могу чего-то хотеть? Я же мама – мне нужно за детьми ухаживать! Не могу я сейчас ничего хотеть – мне нужно зарабатывать, еще дети, еще муж, и еще… (далее следовал огромный список «еще»).
- А хочется-то чего?

Мы долго ходили вокруг того, о чем можно просто сказать, что хочется, даже не сделать это для себя. На каком-то моменте выяснилось, что то, чем женщина занимается (фотография), ей очень нравится, и это ей действительно хочется, а дети – это то, что она должна.

В целом она ответственная мама, которая любит своих детей, но не 24 часа в сутки и не тогда, когда они ночью вдвоем просыпаются и разрушают полностью ее график, или когда они пуляются друг в друга кашей. Нет, в этот момент ей не очень хочется быть с ними, но приходится – она должна. Я у нее спросила, как насчет того, чтобы изменить основной фокус в жизни:
- Если вдруг дети будут частью жизни, но и фотография станет частью жизни?
- В смысле? Я просто этим зарабатываю!

Этот разговор у нас состоялся примерно полгода назад. Сейчас она может провести на прогулке 3 часа с фотоаппаратом. Раньше она говорила, что фотоаппарат берет с собой только на работу. Но сейчас она получает от этого удовольствие и говорит, что оказывается, это прекрасная медитация, что она может снимать обыкновенное куриное яйцо два часа и медитировать во время съемки. И это время только для нее!
Эту возможность перевыбирать все мы имеем. Мы можем не просто выбрать быть мамой, но и перевыбрать – стать, например, в большей степени фотографом. Сейчас у мамы близнецов фотография – не просто работа, но гораздо большая часть ее жизни, и эта жизнь благодаря такому выбору стала гораздо лучше.
Нарративный вопрос
Откуда взялась идея, что вы должны самореализовываться?







Многие из нас чувствуют, что должны реализовать себя.
Идея, что как будто бы самореализовываться - это хорошо, довольно активна в нашем обществе. Но стремление соответствовать этой идее не всегда ведет к счастью.
История про самореализацию
Как-то мы разговаривали с одной девушкой, и она сказала, что должна работать и самореализовываться:
- Я просто ощущаю, что я должна! Но только мне как-то нехорошо от этого. Это звучит как обязательство. Получается, с одной стороны я должна, а с другой стороны мне не очень хочется.
- Но кому должна? Из-за чего вы решили, что обязаны самореализовываться?
- Я же в творческой среде, у нас так принято, что все самореализуются. Все вокруг говорят о самореализации, о каком-то уникальном продукте, который они выпускают. И я должна!

Но есть же другие способы жить и устраивать свою жизнь. Я расспросила ее о том, что было бы для нее хорошо? В итоге она сказала следующее:
- В целом мне было бы приятно, если бы я могла себе позволить чуть больше степеней свободы и чуть больше быть в состоянии дзен.
На самом деле есть такие творческие люди, которые не самореализуются, но находятся в состоянии дзен, и это тоже подходяще, так тоже можно жить.

Для меня, например, самореализация – это лишь одна из идей современного мира, которых очень много. Можно выбрать эту и самореализоваться, а можно прислушаться к себе, и если она не подходит, то не выбирать ее и не самореализовываться.

Разные идеи появляются и исчезают в обществе постоянно. Например, мне написала одна из девушек, которая обучается на программе, что когда она разговаривала с родительницей о об отношении к детям, та возмутилась: «Да в наше время вообще даже не было слов таких – насилие над ребенком!» Сейчас все говорят о ювенальной юстиции, и появляются истории, которые невозможны были лет 20-30 назад. Не было таких слов, не было идей, не было соответствующих действий.
Нарративный вопрос
Кто также считает, что учиться в школе не обязательно?







Но довольно часто мы встречаемся с идеями, в которые люди очень сильно верят, считают, что это аксиома и истина, и нет ничего другого – всегда так было, есть и будет. Но это не так. У любой существующей сегодня аксиомы и истины есть начало, некая предыстория и, возможно, будет конец.
История про маму и домашнее обучение
Лет 6 назад ко мне обратилась мама 9-летнего мальчика и сказала, что ей сложно со своим ребенком – она заставляла его учиться, а он не хотел. Ему все не нравилось – учительница, школа, класс. В остальном они нормально общались, мама рассказывала, какой он замечательный мальчик, любящий сын, помогает по дому. По ее словам - в целом понятливый ребенок, но учиться в школе не хотел никак.

Я у нее спросила:
- Как вам кажется, откуда все это взялось? Когда могло начаться эта история, у кого он мог научиться не хотеть учиться?
- У кого? У меня. Я тоже терпеть не могла учиться. До сих пор вспоминаю 10 классов, которые провела в школе, как самое большое наказание. Самый большой ужас для меня – снова вернуться в школу. Так здорово, что я уже работаю и мне туда не надо!

Есть определенные контексты, где нам нехорошо. Есть определенные обстоятельства, в которых мы чувствуем себя не ОК. Эта женщина сейчас замечательно живет – у нее устроенная жизнь, стабильный заработок, она довольна тем, как продвигается по своей карьере.

Часто родители полагают, что если ребенок не закончит школу или не будет учиться в школе, то его жизнь просто рухнет. Помню цитату одной мамы: «Да он закончит бомжом на лавочке, если не будет сейчас учиться!» Но сейчас это уже не является такой большой проблемой, потому что в нашем обществе появились варианты альтернативного обучения, например, домашнее или заочное.

Но тогда она говорила только о том, что весь этот ужас придется пройти ее ребенку и нет никаких альтернатив, что все закончится в лучшем случае как у нее, когда она до сих пор иногда просыпается в поту от того, что ей приснился сон про школу. У нее была мысль, что все будет так и никак иначе. Это была ужасающая ее истина на тот момент. Сейчас это не так.
Истин вообще много. То, что раньше было истинным, сейчас может не являться таковым. Несомненно, попади современный человек в докоперниковые или догалилеевские времена и попробуй сказать, что Земля круглая и крутится Солнца, думаю, его если не костер, то по крайней мере не очень одобрительное отношение точно бы ожидало, потому что эти слова противоречили бы общепринятым в то время истинам.

Все, кто думает иначе, чем принято в обществе, часто не принимаются обществом и называются сумасшедшими, дураками и т.д. Мы ведь не существуем вне общества, поэтому склонны принимать на веру все, что декларируется в нашей культуре, и можем с этими представлениями сильно солидаризироваться.

В сущности, это неплохо, потому что в каждой культуре есть определенные идеи, которые нам могут здорово помогать. Например, у каждого из нас бывают знаковые моменты, когда мы обращаемся к культурным нормам, например, когда мы женимся или кто-то умирает в семье. Но бывает, что доминирующие знания скрывают помогающие альтернативные истории.
История про журналистку и ее счастье
Ко мне обратилась девушка – журналистка по профессии. Я расспрашивала ее о том, что для нее значит быть счастливой, и она сказала:
- Очень сложно быть счастливым русским! Мы довольно унылая, меланхоличная нация.

Понятно, что это только ее представление, не обязательно это так, но она была в полностью уверена, что мы склонны страдать, часто не очень позитивно смотрим на мир, нам не так легко быть счастливыми, и, возможно, есть люди, которые гораздо более счастливы. Я у нее спросила, где, например?
- Мне кажется, в Новой Зеландии!

Большинство терапевтов дают домашние задания, и я, не будь промах, дала ей домашнее задание: хорошенечко узнать про Новую Зеландию - как там люди счастливы и какие у них есть культурные традиции, чтобы быть счастливыми.

У нас тоже есть культурные традиции, каким образом мы делаем себя счастливыми. Удивительно, но, когда я спрашиваю у людей, что именно в России нужно для счастья, часто слышу в ответ что-то, связанное со страданием – от «русскому человеку нужно страдать, чтобы быть счастливым» до «чтобы соседу было хуже, чем тебе» - когда сосед страдает. Так страдание начинает связываться с счастьем. Весь вопрос – выбираете ли вы такой вариант счастья?

Можно быть счастливым очень по-разному. Те же новозеландцы, как оказалось, счастливы довольно умеренно. У них нет идеи про то, чтобы нужно страдать, чтобы быть счастливым, но есть представление о том, что некий постоянный позитивный фон – это нормально, что что-то негативное проходит, а позитивное остается.
Но любой человек, каждый из нас, к какой бы мы культуре не принадлежали, может выбирать, и каждый из нас сам лучше знает, что для нас подходяще, что для нас лучше. В нарративной практике есть представление о том, что каждый человек - сам автор своей жизни и у каждого есть возможность выбрать лучший вариант проживания своей жизни, свои ценности, свои представления, и исходя из этого определять, как жить, что делать, какие навыки при этом использовать.
Человек, проблема и нарративный практик
Приглашаю вас в свой кабинет и предлагаю посмотреть на терапевтическую беседу с двух сторон: глазами человека, который пришел на нарративную сессию и нарративного практика.
Я не случайно говорю все время - беседа. Вы, наверное, чуть больше поймете, почему это так, когда побываете на этой условной консультации. Но для меня это действительно беседа – нарративный практик – не эксперт, он беседует на равных с людьми.
Нарративная сессия
глазами клиента
Представьте себе некое пространство, где сидит какой-то человек. Вы вступаете с ним в беседу, и понимаете, что он очень уважительно и с большим любопытством вас расспрашивает о вашей жизни, что он в ней – не эксперт, что в центре беседы – вы. Это вы эксперт, и он вас все время расспрашивает, как человека, у которого основные знания. Этот расспрос помогает выбирать, что вам больше всего нравится. Именно про это вас больше всего расспрашивают.

Плюс, на каком-то моменте вы начинаете чувствовать, что вы отделены от проблемы, с которой пришли. Ваш визави, нарративный практик, о проблеме отдельно расспрашивает, а о вас отдельно. Он понимает, что проблема – это проблема, а вы – это вы, и вы – не проблема. Конечно, он внимательно расспрашивает, как проблема влияет на вашу жизнь, какие у нее повадки, намерения, и о том, как вы влияете на проблему, какие у вас есть способности, навыки, умения, чтобы, может быть, проблеме поставить подножку, или вывести ее на чистую воду, или вовсе избавиться от нее.

На каком-то моменте, возможно, вы ощутите, что вы в порядке! Сравнивая опыт работы с другими терапевтами, люди часто говорят, что после работы с нарративной практиком есть классное ощущение, что с ними все О'К.

Бывают такие контексты и обстоятельства, в которых людям не комфортно, которые заставляют их думать о себе неподходящие вещи. Наша задача – разделить проблему и человека для того, чтобы человек мог из своего состояния "в порядке" действовать и решать проблему. Причем в этом процессе разделения нарративный практик и его собеседник действуют заодно. Это команда – они вместе, а проблема отдельно, и в беседе нарративный практик задает вопросы про то, что с этой проблемой делать, каким образом на нее влиять.
Нарративная сессия
глазами терапевта:
Понимаю, что это еще более сложно, но попробуйте представить себя на месте нарративного практика. Уверена, что это получится по одной простой причине: нарративной практике у нас успешно обучаются люди без специального психологического образования – педагоги, менеджеры, те, кто тем или иным образом связан с социальной сферой (соцработники, врачи). Совсем не обязательно все наши слушатели планируют вести консультативную деятельность, многие просто общаются с другими людьми и хотят помочь сделать их жизнь лучше.

Нарративная сессия - это беседа, у которой есть некоторые особенности.

Попробуйте представить себя нарративным практиком, к которому обратился человек со своей проблемой. У вас особенное ощущение: вы словно бы любопытный журналист или антрополог на Марсе, перед которым марсианское существо, которого до этого никто не видел. Вам, конечно, очень любопытно расспросить, как оно живет, что делает, как его жизнь строится.

Любопытство и желание задавать вопросы – мне кажется, это основные качества нарративного практика, существенным образом отличающие его позицию.

Вместе с тем вы понимаете, что не можете интерпретировать, что с человеком происходит, потому что вы про это ничего не знаете. Вы не строите диагнозы, у вас нет никаких предположений. Вы не несете ответственность за то, чтобы решать – с человеком все в порядке или нет. Это его решение. Он сам осмысляет свою историю и сам выносит оценки – ОК его история или не ОК, как ему с этой историей быть. У вас, как расспрашивающего, "ненагруженная спина" и "свободные плечи".

В такой беседе сохраняется достаточно много энергии, потому что любопытство и интерес, скорее, добавляют ее вам. Это как антидот от выгорания, потому что вы просто расспрашиваете. Если вдруг в чем-то сомневаетесь или не знаете, какой вопрос задать, можно просто спросить у человека: «А какой вопрос вам лучше всего задать?» Это один из любимых вопросов нарративных практиков, и он действительно помогает. Всегда можно спросить у человека, о чем бы он хотел сейчас рассказать, что за вопрос можно задать, чтобы на него было интересно отвечать.

Это очень благодарная позиция, потому что нарративный практик верит, что у человека есть ресурсы для того, чтобы справляться. В наших глазах люди могут все, потому что они активные. Вы же обязательно расспросили и записали, какие у человека есть навыки, умения, смыслы жизни, действия, которые он делает для того, чтобы эти смыслы жизни воплощать, и есть цели и задачи, которые подкреплены мечтами, надеждами на что-то.

Жизнь хороша для меня, когда вижу своих собеседников такими активными, целеустремленными, принципиальными. Это серьезный ресурс в моей терапевтической работе.
Вопросы-ответы
Слушатель:
- Какие есть ограничения в нарративной практике? По моему мнению, при консультировании нужно использовать те практики, которые подходят данному человеку в данной ситуации. При каких ситуациях лучше не использовать нарративный подход? Для всех ли он подходит? Где-то, наверное, гештальт лучше?
Олеся Симонова:
- Давайте посмотрим немного с другой стороны. Нарративная практика или гештальт – это инструмент в руках у терапевта. Нужно, чтобы его было удобно держать, знать, как им пользоваться. Нет никаких универсальных специалистов и универсальных методов, но, в первую очередь, инструмент должен подходить самому специалисту. Чтобы вы понимали, приведу цифры про эффективность психотерапии.

Это важные цифры. Эффективность психотерапии лишь на 15% зависит от того, какой метод использует терапевт, зато на 30% зависит от того, какой контакт у него сложился с клиентом. Поэтому, выбирая себе терапевта, не думайте о том, каким он инструментом пользуется, но посмотрите на него – на фото или видео. Если вам этот человек симпатичен, то, скорее всего, ваша терапия пойдет гораздо успешней, нежели вы выберете того, кто обладает регалиями и 115 методами, но вам неприятен. Это треть успеха.

Еще больше - 40% - зависит от экстратерапевтических факторов, на которые терапия никак не влияет, например, есть ли у вас друзья, любимая работа, поддерживающие мероприятия – не важно, это поход на маникюр или катание на лошадях. Это могут быть очень разные увлечения, но они вне терапии, за них не несет ответственность терапевт. Он может об этом узнать, если вы ему расскажете, а может и не узнать.

Вы вместе с терапевтом проводите в лучшем случае 1 час в неделю, а все остальное время 24*7 вы вне его кабинета. Разве вы верите в то, что это огромное количество часов может быть менее влиятельно, чем час с терапевтом? Гораздо более влиятельно то, что происходит в вашей жизни.

Но если у вас есть желание двигаться в сторону изменения своей жизни, вы нашли терапевта, с которым вам комфортно, понимаете, что тот инструмент, который он использует, для вас подходящий, и при этом вы вместе с ним работаете, чтобы эти экстратерапевтические факторы становились все лучше, чтобы у вас появилась поддержка (то, что в нарративной практике называется поддерживающим жизненным клубом), если работаете над тем, чтобы у вас появилась работа, если вдруг ее нет, или восстановились какие-то связи с друзьями, если они вдруг были утеряны, вот тогда работа будет хорошей.
Слушатель:
- Насколько вы согласны с тем, что все-таки нарративная практика подходит для лечения следствия, не причин? Например, вы рассказывали, что у девушки с детства было ощущение, что чем она незаметнее, тем лучше. Это же детская проблема, которая тянется до сих пор. Но вы не прорабатываете прошлое, вы меняете ее отношение здесь и сейчас?
Олеся Симонова:
- Я расспрашивала ее о том, что еще в ее жизни существует, и что существовало. Она рассказывала о том, что и в детстве были маленькие кусочки, которые никак не встраивались в эту историю, потому что и у позитивных подчиненных историй тоже есть начало. Вы удивитесь, но часто люди в ходе бесед обнаруживают, что то, что им важнее всего, во что они верят, что для них ценно, с ними довольно давно, иногда с самого детства.
Слушатель:
- Насколько нарративная практика может подойти для людей, которым не так важно общественное мнение, которые сами себя делают, и никогда не сомневались, что они могут все сами?
Олеся Симонова:
- Обычно этим людям, наоборот, у нас очень комфортно - им совсем не нравится, когда они слышат от специалиста: «Я все знаю про тебя, у тебя это и это». Услышав подобное, такой человек может "на дыбки встать", на что терапевт подумает: «Это у тебя, дружок, сопротивление!»

Нарративные практики определенным образом относятся к тому, что человек нас не понял, не услышал или вообще не хочет туда. Мы понимаем, что в этот момент предложили то, что человек не хочет, что он не выбирает. Это для нас не сопротивление, а возможность человека рассказать о том, что для него важно, что он хочет. Обычно как раз этим людям довольно комфортно.

Помню, как года 3 назад, один мой собеседник (клиент), весьма политически активный товарищ сказал: «Знаете, Олеся, вам нужно про нарративную практику говорить, что это либеральнейший подход! Это вообще самый либеральный подход из всех, которые я знаю!»

Может быть, он смотрел немножечко с политической призмы, но в целом он прав. Нарративные практики часто работают с теми людьми, которые для кого-то могут оказаться не совсем обычными по своей сексуальной ориентации, по тому, как они выбирают жить, что они предпочитают. Например, человек, предпочитающий строить семью не из двух человек может прийти к нарративному практику, рассказать о своих намерениях и получить поддержку. У других специалистов он, скорее, услышит: «Подумай, друг, действительно ли нужно туда идти?»

Для нарративного практика очень важно высвечивать и расспрашивать про то, что для человека хорошо, и принимать во внимание, что он может изменить это хорошо: может быть, раньше для него было хорошо одно, сейчас - другое, а через год - третье.
Слушатель:
- Что касается конкретной проблемы, нарртвиная практика помогает. А если проблема не конкретна? Например, я ставлю себе цель, вырабатываю шаги к ее достижению, и сомневаюсь, что это мое. Здесь нарративная практика может помочь?
Олеся Симонова:
- Если бы ко мне пришел человек с чем-нибудь подобным, я бы расспросила про то, что каким он видит будущее, в котором эта цель достигнута. Если человек сомневается и думает, что ему будет нехорошо – зачем ему это делать?

Сомнения словно "зловредные жучки", которые часто не дают совершаться большим делам. Они вроде бы небольшие, но настойчивые, и могут подтачивать нас и останавливать от того, что мы действительно хотим. Но мне кажется, к любому терапевту можно прийти с такой проблемой и получить помощь. Здесь нарративные практики не претендуют на то, что только они что-то подобное решают.
Слушатель:
- Вы сказали, что подчиненные истории помогают человеку изменить отношение к жизни. У меня возникает вопрос – не потому ли людям пожилого возраста прошлое кажется прекрасным, что у них эти подчиненные истории уже в позднем возрасте всплывают в памяти и начинают переходить в разряд основных?
Олеся Симонова:
- Это, скорее, физиологическое свойство памяти. Я говорю сейчас не как психолог, а обращаясь к знаниям нейробиологии. Знаю про это не очень много, но примерно следующее.

Существует естественное разрушение нашего организма, которое касается и памяти, в том числе. Причем в первую очередь рушится не долговременная память, а то, что относится к недавним моментам. Чем старше человек, тем больше страдает его кратковременная память, которая касается настоящего, и в большей степени присутствуют воспоминания довольно далекого прошлого. В пределе люди остаются только с детскими воспоминаниями.

Есть люди, у которых было счастливое детство, они в старости становятся счастливее, потому что помнят только это. Но я знаю таких старушек, у которых, к несчастью, детство было не очень, и с возрастом они становятся несколько более несносными, я бы так сказала, в личном общении. Это связано с тем, как устроена память.
Нарративное сообщество в России и мире
Сообщество нарративных практиков – это особое сообщество. Есть те, кто никогда не придет ни к нарративному терапевту, ни в нарративную практику, а есть те, кому это очень близко. Мне кажется, что, когда так в терапии смотришь на людей и проблемы, это начинает влиять на мышление – мы таким образом начинаем видеть мир. Если вам откликнулись идеи этого материала, то вам может быть интересно побывать на конференции или открытых мероприятиях нарративных практиков.

В мире сейчас более 50 тысяч нарративных практиков. Сообщество в России относительно небольшое, потому что в основном все обучение происходит в Москве. Также есть выездные мероприятия в Питере, куда приезжают наши московские специалисты и читают курсы. Есть обучение в дистанционной программе. Но поскольку этому направлению не очень много лет, гораздо меньше, чем, например, гештальт-терапии, сообщество маленькое. Я очень многих знаю в лицо. В этом смысле есть ощущение большой семьи.
На фото:
    • Нарративная конференция (нарративные конференции проходят дважды в год в Москве и в Питере).
    • Дэвид Дэнборо, представитель австралийского нарративного сообщества, на конференции в Австралии.
    • Нарративный лагерь, Вермонт, США, в котором побывала в 2016г
    Очень немногие российские нарративные практики учились у авторов метода, потому что в 2008 году Майкл Уайт, основатель подхода, умер. Он успел до этого один раз побывать в России.
    Буквально несколько наших специалистов побывали на его зарубежных семинарах, но основная плеяда тех, кто работает сейчас, обучались у наших специалистов, я в том числе. Мы, как говорят гештальт-терапевты, второе поколение.

    Майкл Уайт организовал Далвич-центр нарративной практики, который помогал австралийским аборигенам и людям, пострадавшим от насилия, в том числе в местностях, захваченных террористическими организациями разного рода.

    Нарративные практики, и я в том числе, довольно много имеют дело с серьезными случаями, когда человек очень сильно пострадал от не очень хорошего обращения с ним. Причем мы работаем не только с жертвами, но и с обидчиками. Например, есть огромное количество статей нарративных практиков, посвященных помощи заключенным и людям, которые сами применяли насилие, в том числе, мужчины над женщиной. Здесь и той, и другой стороне нужна помощь.
    Отклики
    После лекции
    - На самом деле это действительно какой-то другой способ посмотреть на свою собственные истории и истории других людей. В процессе того, как вы рассказывали немножко теории, подкрепляя историями, у меня сложилась некая соотнесенность со своими собственными историями. Для меня это очень сильно откликнулось. Большое спасибо! Хотелось бы узнать о нарративной практике чуть больше. Подскажите, где?
    Из откликов
    Ресурсы
    Это, наверное, самая известная книга о нарративной практике, а в бумажном виде практически раритетное издание. Здесь много историй о том, как проходят сессии, причем с большими подробностями, с ответами и вопросами, плюс теория, исходя из чего такие вопросы задаются, а не другие, и к чему это приводит на сессиях.

    Это сайт, который я веду последний несколько лет, на котором много довольно простых материалов, в частности, написанных теми людьми, которые обучались на программе. Например, есть прекрасный материал, который посвящен тому, как использовать экстернализацию для разговора с детьми. Вы, даже не будучи нарративным практиком можете почитать и взять себе что-то на заметку. Есть материал о том, как можно давать свидетельский отклик, чтобы поддержать человека в сложный момент его жизни. Это очень практический, бытовой навык.

    Дарья Кутузова - тот самый человек, который привез нарративную практику в Россию. В библиотеке собрано множество статей, в которых нарративные практики делятся опытом работы в школе, с семьями, с разными группами поддержки и т.д.

    Нарративную практику можно использовать в работе над собой. У Дарьи Кутузовой есть целый разработанный метод «Письменные практики», посвященный этой теме. Это серьезный курс о том, как при помощи письменных методов можно помогать себе. Множество людей уже им воспользовались.
    Самое основное, что мне хотелось бы донести, это не то, чем сильна нарративная практика, а то, что вообще есть такой способ смотреть на мир, на жизнь, на людей и относиться к себе.