Нарративная мастерская
Управление файлами cookie
Настройки файлов cookie
Файлы cookie, необходимые для корректной работы сайта, всегда включены.
Другие файлы cookie можно настроить.
Другие файлы cookie можно настроить.
Открытые мероприятия в нарративной мастерской
Синтез юнгианской психологии
и нарративного подхода
Денисова Анастасия
Психолог, нарративный практик
2025
Психолог, нарративный практик
2025
Денисова Анастасия
Психолог, нарративный практик
Я очень молодой нарративный практик, весной закончила вторую ступень нарративной мастерской. Но теоретически с нарративной психологией знакома давно, интерес к ней проявляю с того времени, как начала свой путь в психологии. Моя первая курсовая была посвящена дискурсу, нарративу, достаточно новым постмодернистским методам. Они меня очень интересовали и интересуют, но основное мое направление — это юнгианская психология. С этим направлением я познакомилась даже раньше, чем пришла в психологию. Сначала это были труды Юнга и его архетипы. Сегодня мы поговорим как раз про архетипы. Поскольку эти два метода лежат в моей сфере интересов и больше всего меня вдохновляют, я решила эту тему поднять.
Ирина:
Мне очень интересна тема интеграции разных подходов. У меня супервизии и личный анализ в аналитическом подходе, но при этом я сама обучаюсь разным подходам. Аналитический подход стараюсь интегрировать с EMDR, что-то из KБT иногда беру. Мне интересно, как у вас получается интегрировать, потому что в аналитическом подходе есть некая рамка, мы от нее отталкиваемся, а в нарративном подходе, так понимаю, этой рамки нет.
Дарья:
Я клинический психолог, нарративный практик. Нарративной практике училась как раз в Narrative Team. Сейчас мне очень интересен юнгианский анализ. Я зашла с более популярной идеей архетипов для маркетинга, архетипов Кэрол Пирсон и пр. Я поняла, что действительно есть точки пересечения, но ещё в голове все эти моменты не отложились. Думаю, что архетип всё-таки в какой-то мере и есть определённый нарратив. Очень интересно, как вы это понимаете, как интегрируете в свою практику
Небольшой спойлер: я согласна, что архетип и определенный миф, в котором архетипы содержатся, это тоже особый вид нарратива. Наверное, это главное, что объединяет эти два направления.
Ольга:
Я психолог-консультант. Нарративную практику изучала у Славы Москвичёва уже давно. Сейчас пытаюсь в интегративном подходе работать. Юнгианский анализ изучала самостоятельно. Они у меня в параллель сошли и очень между собой хорошо сочетаются. Но пока не видела нигде информации о том, как сварить этот суп. Я пытаюсь это пока сама его готовить, но, может, есть уже готовые рецепты.
В юнгианских группах часто вспоминают слова Юнга о том, что нет никаких юнгианцев. Он всегда говорил про то, что не хочет, чтобы у него были последователи, каждый идет своей дорогой. Мне кажется, как раз в этом интеграция подходов.
Моя задача сегодня показать точки пересечения и различия по основным моментам. На мой взгляд, нужна серия встреч, чтобы обсудить рецепт — на что делать упор, как выбирать ингредиенты. Хотя, мне кажется, каждый сам их всегда выбирает.
Начну немножко издалека. Зимой я приняла участие в конференции сказкотерапевтов. Так как тема должна была быть связана со сказкой, то решила взять тему архетип сказителя. Архетип достаточно неизученный, много всего нового для себя обнаружила. Я поняла, что требуется еще один взгляд на суть природы архетипа, не только привычный юнгианский. Чем больше я изучала тему, тем больше понимала, что как раз тут идет нарратив, потому что сказитель одновременно и рассказчик, и слушатель. Исторически это тот, кто слушает и воспринимает рассказы. Он меняет свою собственную манеру рассказывания, работает с историей, потому что никогда не повторяет историю дословно от и до. Фактически сказитель — и автор историй, и слушатель этих историй, и тот, кто рассказывает эти истории. Чем больше я анализировала, тем больше понимала, что это как раз проявление нарративного подхода, нарративной беседы. Мне показалось это очень интересно, и я стала замечать точки пересечения между юнгианством и нарративным подходом.
Моя задача сегодня показать точки пересечения и различия по основным моментам. На мой взгляд, нужна серия встреч, чтобы обсудить рецепт — на что делать упор, как выбирать ингредиенты. Хотя, мне кажется, каждый сам их всегда выбирает.
Начну немножко издалека. Зимой я приняла участие в конференции сказкотерапевтов. Так как тема должна была быть связана со сказкой, то решила взять тему архетип сказителя. Архетип достаточно неизученный, много всего нового для себя обнаружила. Я поняла, что требуется еще один взгляд на суть природы архетипа, не только привычный юнгианский. Чем больше я изучала тему, тем больше понимала, что как раз тут идет нарратив, потому что сказитель одновременно и рассказчик, и слушатель. Исторически это тот, кто слушает и воспринимает рассказы. Он меняет свою собственную манеру рассказывания, работает с историей, потому что никогда не повторяет историю дословно от и до. Фактически сказитель — и автор историй, и слушатель этих историй, и тот, кто рассказывает эти истории. Чем больше я анализировала, тем больше понимала, что это как раз проявление нарративного подхода, нарративной беседы. Мне показалось это очень интересно, и я стала замечать точки пересечения между юнгианством и нарративным подходом.
Содержание
Сегодня пройдемся по теоретическим аспектам, выполнимнебольшое упражнение и в конце поговорим об искусстве, чтобы понять природу личного мифа.
- Нарративный подход и архетипическая психология: полиидентичность и политеистичность как многообразие форм души
- Множественность Я, нарративный и юнгианский взгляды
- Нарративный взгляд на создание души (Б. Майерхофф)
- Автор или Творец? Исследование архетипа Творца и сопоставление его с позицией автора
- Практика: образ автора или творца, его внутреннее пространство (метафора внутреннего мира идей)
- Личный миф и рассказывание историй
Нарративный подход и архетипическая психология:
полиидентичность и политеистичность как многообразие форм души
полиидентичность и политеистичность как многообразие форм души
В юнгианстве есть разные ответвления, в том числе, классическое юнгианство, школа объектных отношений (ближе к психоанализу), архетипическое направление, основателем которого является Хиллман. Сегодня в основном буду опираться преимущественно на архетипическую психологию и ее принципы.
Как раз в архетипической или, иначе говоря, политеистической психологии, я увидела больше всего пересечений с нарративным подходом, например, использование богов или образов в беседе. Здесь ни в коем случае речь не идёт о религиях, хотя мы будем сейчас подмечать одновременно и религиозный, и нерелигиозный характер архетипов. Это важно в сравнении с просто работой, допустим, с какими-то идентичностями.
Одна из задач архетипической психологии по Хиллману – это сражение с монотеизмом души и признание разнообразия души. Речь идет о том, что мы не поклоняемся одной идее, одной ценности, одному убеждению. За каждой ценностью стоит определенная архетипическая фигура. Хиллман пишет о том, что политеистичность – психологическая необходимость.
Это очень соотносится с нарративным принципом о наших ценностях, которые мы высвечиваем, проявляем в ходе нарративной беседы. Неважно, какими инструментами работаем, например, по карте пересочинения мы обнаруживаем эти ценности и работаем с ними. Причем они могут быть разными, их может быть много.
Как раз в архетипической или, иначе говоря, политеистической психологии, я увидела больше всего пересечений с нарративным подходом, например, использование богов или образов в беседе. Здесь ни в коем случае речь не идёт о религиях, хотя мы будем сейчас подмечать одновременно и религиозный, и нерелигиозный характер архетипов. Это важно в сравнении с просто работой, допустим, с какими-то идентичностями.
Одна из задач архетипической психологии по Хиллману – это сражение с монотеизмом души и признание разнообразия души. Речь идет о том, что мы не поклоняемся одной идее, одной ценности, одному убеждению. За каждой ценностью стоит определенная архетипическая фигура. Хиллман пишет о том, что политеистичность – психологическая необходимость.
Это очень соотносится с нарративным принципом о наших ценностях, которые мы высвечиваем, проявляем в ходе нарративной беседы. Неважно, какими инструментами работаем, например, по карте пересочинения мы обнаруживаем эти ценности и работаем с ними. Причем они могут быть разными, их может быть много.
Важно рассматривать психику или душу во всём многообразии.
- Только при распаде на части происходит раскрытие новых смыслов вещей.
- В нарративном подходе полиидентичность — это признание множественности Я.
Поскольку оба подхода уделяют очень много внимания словам, то мне кажется важным немного прикоснуться к этимологии, к происхождению тех или иных слов. Это позволяет чуть глубже узнать историю слова, его природу, и понять, что за словом стоит.
Этимология слов «идентичность» и «политеизм»
Трансформация слова «идентичность»:
- idem – тот же самый (лат)
- identitas –тождественность
- identity - личность; черты характера, чувства или убеждения, которые отличают от других людей (процесс отождествления себя с нацией, религией, и т.д.); состояние или ощущение того, что вы очень похожи и способны понять кого-то/что-то (англ., Оксфордский словарь)
Политеистическая психология
Юнг соотносит архетипическую множественность души с политеистической стадией культуры. Тут вспоминаем о том, что в юнгианстве, в аналитической психологии очень важно соотносить психику одного человека с этапами истории развития, которые прошло всё человечество. Большим и значимым этапом была как раз политеистическая религия, политеистичность в верованиях человека.
Если взять временные вехи, то монотеистические религии достаточно молодые, они с нами относительно недавно, если взять всю историю человечества. Политеистичность пронизывает всю нашу культуру, начиная от мифов древней Греции, Египта и так далее, до современных немонотеистичных религий (синтоизм, буддизм и так далее), и так или иначе на нее влияет.
Одна из важных мыслей юнгианства, что культура и коллективное бессознательное не может пройти мимо, и оставляет свой отпечаток на психике каждого человека. Поэтому множественность (множественность Я, множественность образов в нас) так или иначе присутствует. Её нельзя отрицать, потому что в архетипической психологии, на которую я опираюсь, есть монотеистический миф (героический миф, история одного героя, который идёт своей дорогой). Иначе говоря, они так называют эго-психологию, которая очень эгоцентрична, центрирована, сфокусирована на одном человеке.
Если взять временные вехи, то монотеистические религии достаточно молодые, они с нами относительно недавно, если взять всю историю человечества. Политеистичность пронизывает всю нашу культуру, начиная от мифов древней Греции, Египта и так далее, до современных немонотеистичных религий (синтоизм, буддизм и так далее), и так или иначе на нее влияет.
Одна из важных мыслей юнгианства, что культура и коллективное бессознательное не может пройти мимо, и оставляет свой отпечаток на психике каждого человека. Поэтому множественность (множественность Я, множественность образов в нас) так или иначе присутствует. Её нельзя отрицать, потому что в архетипической психологии, на которую я опираюсь, есть монотеистический миф (героический миф, история одного героя, который идёт своей дорогой). Иначе говоря, они так называют эго-психологию, которая очень эгоцентрична, центрирована, сфокусирована на одном человеке.
- Согласно идеями архетипической психологии монотеистический миф служит причиной подавления психологического многообразия, которое впоследствии проявляется в виде психопатологии.
- Политеистичность в архетипической психологии носит одновременно религиозный и нерелигиозный характер. Боги находятся на грани двух миров.
Это значит, что с одной стороны, как я говорила, мы не говорим про религию, не боремся с монотеистическими религиями ни в коем случае. Основная природа не религиозна в политеистичности психологии, но какая-то религиозность, конечно, присутствует. Здесь вернусь к основной идее Юнга — это наличие религиозного инстинкта у каждого человека внутри. Он первый глобально разворачивает внимание не только к биологическим, физиологическим инстинктам, которые ранее рассматривались, а выводит чуть ли не главным наличие религиозного инстинкта. Это очень важно, потому что таким образом осуществляется работа за пределами души, то есть работа с трансцендентным.
Поскольку есть влияние коллективного бессознательного и культуры, то образы божественного даже внутри нас, внутри психики человека, наполнены энергией Божественного. Поэтому мы относимся с уважением к этим образам, иначе их воспринимаем, иначе реагируем на них, иначе работаем с этим мифом. Наличие религиозного инстинкта обуславливает состояние встречи с неопознанным, с чем-то действительно выходящим за пределы психики человека. Это разворачивает душу и позволяет творить. Дальше к этому вернёмся.
- Исходная задача работы с образами заключается в «восстановлении души в речи». Работа с образами возвращает им первоначальное поэтическое значение.
Божественные образы и образы из мифов очень сильно заряжены определённой энергией, какими-то представлениями. Они убеждают особой божественной риторикой гораздо сильнее, нежели любой логический и последовательный довод. Взращивание поэтического мышления, архетипического мышления — это тоже одна из задач архетипической психологии, поэтому важно говорить о богах, о мифах.
Множественность Я
Нарративный и юнгианский взгляды
Нарративный и юнгианский взгляды
Термин идентичность до сих пор очень сильно трансформируется, становится очень многомерным, сложным. Если посмотреть последние исследования, представление об идентичности очень сильно изменилось. Например, раньше идентичность рассматривалась как универсальное устройство психики, некая константа, которая заложена в человеке, а сейчас она становится процессуальной и очень изменчивой. Мы видим то, что происходит вокруг нас, и становится невозможным отождествлять себя только лишь с одной религией, одной культурой, одной нацией — неважно. Множество социальных ролей и постоянно меняющийся контекст вокруг нас меняет наше же представление об индивидуальности. Она становится очень разнообразной, находится в процессе перманентного умножения Я друг на друга. Мне кажется, это как раз отражает принцип полиидентичности в нарративном подходе.
Что есть общего у юнгианства и нарративной практики в представлении об идентичности?
Фрагмент структуры Я в нарративном подходе (слева) и в юнгианстве (справа):
Что есть общего у юнгианства и нарративной практики в представлении об идентичности?
Фрагмент структуры Я в нарративном подходе (слева) и в юнгианстве (справа):
Я как часть действительности — Практическое Я
Это повседневная бытовая часть, которая проявляется прямо здесь и сейчас, например, когда я коммуницирую с вами.
Система будущих возможных Я — Еще не раскрывшееся Я
Согласованность Я будущего - Я прошлого — Вечное Я
Несмотря на то, что идентичность изменчива, наши Я постоянно умножаются, сменяют друг друга, реагируют друг на друга. Поэтому важно с помощью определенного нарратива прослеживать, вычленять согласованность моих образов в прошлом и моих образов в будущем. Согласованность является здесь одной из важных характеристик.
В юнгианстве существует разные представления о Я. Здесь я использую терминологию моего любимого архетипического психолога Томаса Мура. В книге «Темные ночи души», которая посвящена меланхолическим депрессивным состояниям, он развивает мысль про структуру Я и говорит о том, что мы всегда находимся в процессе рождения и перерождения. Всегда какая-то наша часть возрождается, какая-то умирает, но есть еще Вечное Я. На схеме я его обозначила звездой, так как это символ чего-то вечного, что светит нам. Можно было бы использовать маяк. Мне кажется, что Вечное Я — это что-то неизменное, что нас ведёт по жизни, квинтэссенция нашей сущности. Это можно сравнить с «самостью», с чем мы рождаемся и с этим же уходим, то есть оно всегда присутствует в нас.
Это повседневная бытовая часть, которая проявляется прямо здесь и сейчас, например, когда я коммуницирую с вами.
Система будущих возможных Я — Еще не раскрывшееся Я
Согласованность Я будущего - Я прошлого — Вечное Я
Несмотря на то, что идентичность изменчива, наши Я постоянно умножаются, сменяют друг друга, реагируют друг на друга. Поэтому важно с помощью определенного нарратива прослеживать, вычленять согласованность моих образов в прошлом и моих образов в будущем. Согласованность является здесь одной из важных характеристик.
В юнгианстве существует разные представления о Я. Здесь я использую терминологию моего любимого архетипического психолога Томаса Мура. В книге «Темные ночи души», которая посвящена меланхолическим депрессивным состояниям, он развивает мысль про структуру Я и говорит о том, что мы всегда находимся в процессе рождения и перерождения. Всегда какая-то наша часть возрождается, какая-то умирает, но есть еще Вечное Я. На схеме я его обозначила звездой, так как это символ чего-то вечного, что светит нам. Можно было бы использовать маяк. Мне кажется, что Вечное Я — это что-то неизменное, что нас ведёт по жизни, квинтэссенция нашей сущности. Это можно сравнить с «самостью», с чем мы рождаемся и с этим же уходим, то есть оно всегда присутствует в нас.
Практическое Я — это часть действительности. Оно постоянно меняется в зависимости от контекста и людей вокруг нас, решает наши повседневные задачи и как-то реализует себя в этом мире, принимая решения.
Между Практическим Я и Вечным Я находится Еще не раскрывшееся Я. В юнгианской архетипической психологии обращают много внимания именно на этот образ. Я представляю его как гусеницу, которая вот-вот должна переродиться в бабочку. Любимая метафора юнгианцев — это желудь и дуб. В желуде всегда заложен потенциал, он всегда да стремится к тому, чтобы стать дубом. В Еще не раскрывшемся Я всегда должна быть развивающая и куда-то стремящаяся энергия. Согласно архетипической психологии, всегда надо быть готовым к изменениям, даже если эго противится, а душа хочет чего-то противоположного, чтобы чувствовать свое Ещё не раскрывшееся Я и не теряться в повседневности.
Между Практическим Я и Вечным Я находится Еще не раскрывшееся Я. В юнгианской архетипической психологии обращают много внимания именно на этот образ. Я представляю его как гусеницу, которая вот-вот должна переродиться в бабочку. Любимая метафора юнгианцев — это желудь и дуб. В желуде всегда заложен потенциал, он всегда да стремится к тому, чтобы стать дубом. В Еще не раскрывшемся Я всегда должна быть развивающая и куда-то стремящаяся энергия. Согласно архетипической психологии, всегда надо быть готовым к изменениям, даже если эго противится, а душа хочет чего-то противоположного, чтобы чувствовать свое Ещё не раскрывшееся Я и не теряться в повседневности.
Авторство как процесс творения души
Архетипическая психология обращена к душе, а не к эго. Этот разворот к душе и есть процесс «сотворения души». Можно сказать, что в процессе юнгианской терапии мы как раз творим душу.
Барбара Майерхофф, антрополог и один из предвестников нарративной психологии, работала с историями пожилых людей, которые пережили сложные моменты жизни, в том числе, холокост.
Барбара Майерхофф, антрополог и один из предвестников нарративной психологии, работала с историями пожилых людей, которые пережили сложные моменты жизни, в том числе, холокост.
В ее работах часто звучит мысль, что рассказывание историй «творит», отращивает душу, а слушание меняет человека. Здесь чувствуется общность идей нарративного и архетипического подходов — и в нарративной беседе, где двое участников, и в случае Барбары в кругу собеседников, это процесс сотворения души или с помощью рассказанной истории, или при обращении к мифу и разворачивания своего мифологического сознания.
«Осознавание может помочь нам выйти из предписанных историй, чтобы,
по меньшей мере, мы могли писать свои собственные истории.
Наше творческое воображение прошло инициацию сильным стремлением,
болью и любовью и потому способно создавать образы реальных задач в мире».
Кэрол Пирсон
Это очень юнгианская цитата, но мне кажется, она звучит очень по-нарративному, потому что выход из предписанных историй мы могли бы вполне заменить на проблемную доминирующую историю, которая влияет на нас. Как раз процесс осознавания может помочь выйти из этой истории, развернуть ее и увидеть свою историю дальше. Заведует этим процессом как раз Автор или Творец.
Автор или Творец?
Разберемся, кто есть кто:
- Автор конструирует свой нарратив, прежде всего, пересматривает структурные связи между нарративами своей жизни.
- Творец умеет видеть и разворачивать внимание (превращать событие в структуру). Это наша часть, которую мы называем воображением, которая фокусирует наши творческие, наполненные воображением действия.
Я здесь выделила и там, и там слово «структура». Мне кажется, оно объединяет нарративный подход и юнгианство. Действительно, и там, и там работа со структурой очень важна. Даже если говорить о творчестве в привычном понимании, как о создании уникальных культурных ценностей, например, картин, книг, не важно, то очень часто творчество направлено на то, чтобы упорядочить хаос и создать из него определенную структуру, определенный объект, например, фильм. У кинорежиссеров часто звучит, что они свой личный миф воплощают в своем творчестве, переплавляя и структурируя в нем свои переживания, воспоминания, столкновения с внешним реальным миром.
Михай Чиксентмихайи, наверное, один из главных исследователей творчества в наши дни, много пишет как раз об организации хаоса и переработке его. В знаменитой книге «Поток: Психология оптимального переживания» он приводит пример, перенесенный из творчества в более узком понимании слова на творчество как процесс творения жизни.
Михай Чиксентмихайи, наверное, один из главных исследователей творчества в наши дни, много пишет как раз об организации хаоса и переработке его. В знаменитой книге «Поток: Психология оптимального переживания» он приводит пример, перенесенный из творчества в более узком понимании слова на творчество как процесс творения жизни.
Мальчик совершенно случайно попал на подводную экскурсию и подводный мир его настолько захватил, что он записался на школьные курсы по биологии, а потом пошел учиться на океанолога.
На этом примере Михай обращает внимание на то, как внимание к определённому событию меняет нашу жизнь, то есть одно событие, одно переживание превращается в структуру. Экскурсия не осталось для мальчика случайным событием, что он сходил и забыл про нее. Это событие превратилось в определённую структуру в его жизни (курсы, обучение, интересы, хобби) и создало определенную целостность, ядро внутри этого человека. По сути, это процесс творчества и это проявление как раз архетипа Творца или Автора своей жизни.
Архетип творца на карте развития души
В классификации есть разделение 12 архетипов на три условные кучки. Согласно этой концепции, на определенном отрезке жизни человека, будь то переезд, материнство, ещё что-то, всегда есть разделение на этапы и соответствие этих этапов тем или иным архетипам.
1. Эго
Простодушный, Сирота, Воин, Опекун.
Подготовка к путешествию — начало поиска себя в мире, выполнение своих социальных ролей, умение налаживать коммуникацию — всё, что направлено на эго, на нашу персону.
2. Душа
Искатель, Бунтарь, Любовник, Творец.
Путешествие — разворот к своей душе, процесс творения души, когда мы уже отворачиваемся от эго и смотрим вглубь своей души. Здесь у нас как раз проявляется Творец. Обращу внимание, что он завершает этот этап.
3. Самость
Правитель, Маг, Мудрец, Шут
Возвращение домой. Мы не будем рассматривать эту группу, это уже разворот к самости.
1. Эго
Простодушный, Сирота, Воин, Опекун.
Подготовка к путешествию — начало поиска себя в мире, выполнение своих социальных ролей, умение налаживать коммуникацию — всё, что направлено на эго, на нашу персону.
2. Душа
Искатель, Бунтарь, Любовник, Творец.
Путешествие — разворот к своей душе, процесс творения души, когда мы уже отворачиваемся от эго и смотрим вглубь своей души. Здесь у нас как раз проявляется Творец. Обращу внимание, что он завершает этот этап.
3. Самость
Правитель, Маг, Мудрец, Шут
Возвращение домой. Мы не будем рассматривать эту группу, это уже разворот к самости.
Сопоставление архетипа творца с позицией автора
Ø Творец – это воображение, исходящее из нашей собственной уникальности.
Воображение – часть души, производящая смыслы и наделяющая ими, пряха историй, образов и возможностей, его направление расширяющееся. Активное воображение в юнгианстве — это как раз прикосновение к архетипу Творца, та часть, которая производит смыслы и наделяет ими. У каждого архетипа тоже есть свои направления. Например, Бунтарь как раз про тёмные ночи души, про падение вниз на самое дно, метафорически на распад. Творец, наоборот, собирает, синтезирует, и его направление расширяющееся.
У каждого архетипа свои цели, страхи и задачи. У Творца это:
· Цель — идентичность
· Страх — быть безликим
· Задача — созидание себя
Мне кажется особенно интересным в разрезе нашего разговора, что цель Творца — как раз формирование и творение идентичности. В нарративном подходе мы с помощью истории тоже творим нашу идентичность — сначала обнаруживаем множество наших идентичностей и дальше работаем с ними.
Ø Автор – это тот, кто обладает способностью выбирать, создавать и определять последовательность и порядок в тексте. Любой человек, как и Автор, определяет ход своей жизни (Роланд Барт)
Здесь хочется вернуться к мысли о том, что во многих постмодернистских исследованиях по-разному смотрят на вопросы авторства человека в жизни. Есть очень много мнений, и они подкреплены различными фактами, что человеческую жизнь нельзя превратить в историю от и до. Мы не живём историями, в жизни нет такой упорядоченной законченности. Даже если мы просто начнём перечислять события нашей жизни, не будет никакого развития, сюжета и прочего. С одной стороны, в связи с этим возникают какие-то сложности, а с другой, из этого рождается идея, что почему бы человеку не позволить быть себе Автором. Конечно, он не может как писатель какой-то эпизод просто взять и вычеркнуть, как будто его не было, но упорядочить их по-своему, конечно, может. Опять это работа со структурой.
Роланд Барт как раз говорит о том, что любой человек как Автор в состоянии определить ход своей жизни. Возможность выбирать и исключать какие-то события очень похожа на работу с эпизодами. Например, работа с уникальными эпизодами, которые как-то влияют на нас или которые мы забыли как раз дает возможность авторства.
Мне кажется, что здорово брать эти идеи из искусства и культуры, потому что религия и мифология наполнены разными примерами нарративов. Таким образом мы учимся обращаться со своей жизнью и определять ход ее истории.
Воображение – часть души, производящая смыслы и наделяющая ими, пряха историй, образов и возможностей, его направление расширяющееся. Активное воображение в юнгианстве — это как раз прикосновение к архетипу Творца, та часть, которая производит смыслы и наделяет ими. У каждого архетипа тоже есть свои направления. Например, Бунтарь как раз про тёмные ночи души, про падение вниз на самое дно, метафорически на распад. Творец, наоборот, собирает, синтезирует, и его направление расширяющееся.
У каждого архетипа свои цели, страхи и задачи. У Творца это:
· Цель — идентичность
· Страх — быть безликим
· Задача — созидание себя
Мне кажется особенно интересным в разрезе нашего разговора, что цель Творца — как раз формирование и творение идентичности. В нарративном подходе мы с помощью истории тоже творим нашу идентичность — сначала обнаруживаем множество наших идентичностей и дальше работаем с ними.
Ø Автор – это тот, кто обладает способностью выбирать, создавать и определять последовательность и порядок в тексте. Любой человек, как и Автор, определяет ход своей жизни (Роланд Барт)
Здесь хочется вернуться к мысли о том, что во многих постмодернистских исследованиях по-разному смотрят на вопросы авторства человека в жизни. Есть очень много мнений, и они подкреплены различными фактами, что человеческую жизнь нельзя превратить в историю от и до. Мы не живём историями, в жизни нет такой упорядоченной законченности. Даже если мы просто начнём перечислять события нашей жизни, не будет никакого развития, сюжета и прочего. С одной стороны, в связи с этим возникают какие-то сложности, а с другой, из этого рождается идея, что почему бы человеку не позволить быть себе Автором. Конечно, он не может как писатель какой-то эпизод просто взять и вычеркнуть, как будто его не было, но упорядочить их по-своему, конечно, может. Опять это работа со структурой.
Роланд Барт как раз говорит о том, что любой человек как Автор в состоянии определить ход своей жизни. Возможность выбирать и исключать какие-то события очень похожа на работу с эпизодами. Например, работа с уникальными эпизодами, которые как-то влияют на нас или которые мы забыли как раз дает возможность авторства.
Мне кажется, что здорово брать эти идеи из искусства и культуры, потому что религия и мифология наполнены разными примерами нарративов. Таким образом мы учимся обращаться со своей жизнью и определять ход ее истории.
Основное различие
Основное различие прежде всего в природе самих теорий, то есть откуда они пошли:
Нарративный подход как наследник постмодернистских и постструктуралистских подходов делает акцент на языке и конструктах извне. То есть работа в нарративном подходе возвращает человеку авторство, отделяя его ценности от внешних дискурсов, убеждений, установок.
Если исходить из принципов архетипической психологии, то там звучит мысль, что на глубоких уровнях наше бессознательное выбирает наш опыт. Конечно, мы говорим не о событиях или условиях, в которых мы оказались вынужденно (политический режим, социальный контекст и так далее), а именно про нашу жизнь и выборы нашей жизни.
Тут вопрос — какой образ отвечает за этот выбор: эго или душа? Например, эго выбирает успех, комфорт и социальное признание, а душа может этому очень сильно сопротивляться. Или, наоборот, то, что выбирает душа, очень часто не нравится эго, оно противится этому. Такой момент напряжения тяжело переживается человеком, и как раз происходит падение в те самые тёмные воды. В архетипической психологии происходит процесс осознавания мифов, которые звучат через наше бессознательное, которые выбирают говорить с нами языком метафор. Какие-то мифы мы присваиваем себе, видим в них определённые нарративы (нарратив как метафора), и таким образом учимся видеть, осознавать, где наша душа звучит в нас, а где какие-то другие части.
Нарративный подход как наследник постмодернистских и постструктуралистских подходов делает акцент на языке и конструктах извне. То есть работа в нарративном подходе возвращает человеку авторство, отделяя его ценности от внешних дискурсов, убеждений, установок.
Если исходить из принципов архетипической психологии, то там звучит мысль, что на глубоких уровнях наше бессознательное выбирает наш опыт. Конечно, мы говорим не о событиях или условиях, в которых мы оказались вынужденно (политический режим, социальный контекст и так далее), а именно про нашу жизнь и выборы нашей жизни.
Тут вопрос — какой образ отвечает за этот выбор: эго или душа? Например, эго выбирает успех, комфорт и социальное признание, а душа может этому очень сильно сопротивляться. Или, наоборот, то, что выбирает душа, очень часто не нравится эго, оно противится этому. Такой момент напряжения тяжело переживается человеком, и как раз происходит падение в те самые тёмные воды. В архетипической психологии происходит процесс осознавания мифов, которые звучат через наше бессознательное, которые выбирают говорить с нами языком метафор. Какие-то мифы мы присваиваем себе, видим в них определённые нарративы (нарратив как метафора), и таким образом учимся видеть, осознавать, где наша душа звучит в нас, а где какие-то другие части.
Структура и слово
«Слово — это магия, оберегающая от демонов нескончаемого,
что тащат вашу душу и хотят развеять вас по ветру»
К.Г. Юнг
Я уже говорила о значении слова и структуры в обоих подходах, потому что и нарративная практика, и архетипическая психология очень большое внимание уделяют слову и работе Автора и Творца. По сути, оба подхода строятся на работе со словами, почему я тоже обращаю внимание на природу слов, на этимологию слова.
Культуры различаются своими верованиями в отношении того, есть ли сознание у Земли, звезд или галактик, и все они сходятся в том, что люди обладают сознанием и, посредством этого сознания, способностью созидать чрезвычайно особыми способами. На наиболее базовом уровне мы творим тем, что «даем имя», силой языка предопределяя мысль. Способы, какими мы упорядочиваем жизненный опыт: звучанием, словами, образами – создают смысл в наших мирах.
Кэрол Пирсон
Действительно, слово и то, как мы с ним работаем, имеет большое значение, и это то общее, что существует в обоих подходах, о которых сегодня говорим.
Практикум
Подумайте над вопросами:
- Ваш внутренний образ Творца или Автора – какой он?
- Какой архетипический сценарий он воплощает в процессе творения жизни/судьбы?
- Какое пространство вокруг него?
Здесь я говорю не о творчестве в привычном понимании, а призываю подумать о том, как я творю свою жизнь. Например, как я поступаю в моменты принятия важных решений, выбора своего пути, какую архетипическую фигуру воплощаю. Можно поработать с разными образами, в том числе, божественными, раз мы сегодня говорим о мифологии. Например, это может быть образ Диониса, когда мы охвачены безумной энергией и в порыве выбираем спонтанное решение (кстати, не всегда оно плохое). Это может быть Художник или Садовник, и пространство вокруг него (природное или организованное человеком).
Дарья:
Какие примеры конфликта между душой и эго?
На самом деле их масса. Сама как человек, который менял часто сферу деятельности, места работы и так далее, с этим сталкивалась. Это конфликт, когда выбираешь между тем, куда душа ведёт, когда всё внутри загорается от этого выбора, а эго, наоборот, ставит на место и говорит: «Стоп, у тебя карьера уже успешная, нужно ребёнка одевать-обувать, нужны деньги. Есть определенный уровень жизни, не надо его менять! Зачем менять комфорт на непонятные призывы, неизвестно откуда исходящие?» Логика эго — зачем нам что-то неизвестное и непонятное, совершенно для нас чужое? Мне кажется, в родительстве это часто звучит. Конфликт между тем, что сейчас очень сильно извне идет, и тем, как внутренне ощущаешь, как надо со своим ребенком взаимодействовать, зачастую приводит к той самой темной ночи души, о которой я говорила.
Юнгианцы говорят о важности признания тёмной ночи души, потому что это главный симптом конфликта между душой и эго. Если я нахожусь в затяжном тёмном, меланхоличном состоянии, и вроде бы всё делаю, что удовлетворяет моё эго, выполняю все свои социальные роли, работаю, успешен во всём, но при этом внутри себя падаю в бездну, в тёмную реку, то как раз это первый сигнал души прежде всего. Душа с нами зачастую говорит через всё тёмное, мрачное, тяжёлое, через сложные эпизоды, которые мы переживаем, различные переходы (переезды, разводы и так далее, у каждого свой опыт). Но кто-то игнорирует зов души и продолжает жить в соответствии с эго.
Очень люблю книгу Джеймса Холлиса «Перевал в середине пути. Как преодолеть кризис среднего возраста». По мнению автора, кризис в середине жизни как раз заключается в противодействии эго и души.
Очень люблю книгу Джеймса Холлиса «Перевал в середине пути. Как преодолеть кризис среднего возраста». По мнению автора, кризис в середине жизни как раз заключается в противодействии эго и души.
Галина:
Почему-то пришел образ богини Деметры. Не внешне, а то, что она может быть противоречивой — заботливой, но и при этом ее лучше не злить, не идти против нее. Может управлять самим Зевсом, да так, что он будет просить у нее помощи, но любит людей и строит им храм, где они познают мистерии богов. Относилась к людям как к богам, при этом другие боги относились к людям как к чему-то низшему
Мне кажется, прекрасный образ. Он, правда, кажется неоднозначным, но наполнен разными символами и очень эмоционально заряжен. Даже в отклике Галины чувствуется эмоциональный заряд. Я бы предложила дальше пойти и подумать — если образ Деметры перенести на повседневную жизнь, в каких ситуациях проявляется больше заботливость, доброта, щедрость, а в каких ситуациях суровость, что даже сам Зевс боится. Было бы интересно в динамике посмотреть на этот образ и отследить, где как он себя проявляет, что переключает из одной стороны Деметры в другую. Мне кажется, это точка входа в исследование этого образа.
Можно целую практику из этого устроить — у нас есть целый Олимп! Можно вести дневники, написать свой собственный текст, например, сказку, и посмотреть, кто как проявляется в какой ситуации жизни. Мы часто работаем в терапии со сказками и мифами.
Можно целую практику из этого устроить — у нас есть целый Олимп! Можно вести дневники, написать свой собственный текст, например, сказку, и посмотреть, кто как проявляется в какой ситуации жизни. Мы часто работаем в терапии со сказками и мифами.
Дарья:
У меня бабка-знахарка или Баба-Яга. В каких-то ситуациях Баба-Яга чудит, в других выступает родительской фигурой, а иногда это прямо Бабка-Ёжка из мультика, которая поёт и танцует. Удивительно, но почему-то мне предстал образ не молодой женщины, а старушки.
Возраст тоже о многом говорит. Можно брать каждую характеристику и думать только над ней. На самом деле архетип старой женщины много всего включает в себя. По своей практике могу сказать, что этот архетип так или иначе в каждой из нас в разные моменты жизни проявляется, и он очень мощный. Например, в нем есть мудрость. Мы сегодня говорим про выбор, про решение. Как правило, этот архетип не позволяет закрывать глаза на многие вещи в жизни, он правдоруб зачастую. У него есть определенная прямота, умение реагировать на разные обстоятельства, например, принять и посмеяться. Такая реакция — это тоже про мудрость бабуси, которая уже знает цену всему. В моём восприятии этот образ очень ресурсный, мощный, от него можно многое брать. Мне кажется, здорово, что он пришёл, потому что, повторюсь, он и про мудрость, и про умение видеть жизнь в разных её аспектах, принимать их и реагировать так или иначе. Если говорить про наши внутренние мифы, часто это ещё и «переходовый» образ, который помогает нам пройти через самые сложные периоды жизни. Думаю, можно попробовать держать его при себе, думать о том, в каких ситуациях он может помочь, и быть с ним во внутреннем контакте.
Jxxx:
Сложно было ответить, так как ощущалось очень пассивно. Но в этой отстранённости ощущается потенциал силы. Провела аналогию с поэзией, где поэт – совершенно отстранённая и наблюдающая, познающая фигура, или же транслирующая, но при этом всё создание основывается на нём.
Я уже говорила про поэтическое мышление, и слово «поэзия» как раз происходит от слова «создавать». Поэтому часто говорят, что создание души — это тоже про поэзию. Отстранённость поэта — это очень важный навык, как мне кажется — умение наблюдать, отстраняться от всего происходящего, и потом из этого же создавать определенные строки. Это та самая суть архетипа Творца, который, как мне кажется, очень красиво может проявляться в образе поэта.
Ирина:
У меня получился объёмный образ — и Садовница, и Знахарка, и Персефона, и Геката. Через это задание поняла про себя, почему я не давлю и не форсирую события, а выжидаю. Садовница знает цену времени и то, что всему своё время, у каждого (растения) свой темп развития. И ещё поняла, почему я люблю изучать устройство мира (нейропсихология).
Можно подумать, где какой образ проявляется, потому что Геката и Садовница, кажется, совсем с разных полюсов, но при этом они все очень многогранные и многозначительные. Например, Садовница — это архетип, который умеет наблюдать, выжидать, знает циклы природы и никогда не форсирует события. Этот образ помогает человеку наблюдать за личными циклами и ритмами. Из этого, к слову, складывается личный миф. Дальше мы поговорим про личные мифы и истории. Садовник является здесь одним из создателей того самого сада. Сад как метафора души используется очень часто, потому что все очень соотносится: сад — это душа, Садовник — тот, кто его возделывает.
Личный миф или история
Сразу отмечу, что нет однозначного определения личного мифа, на которое все склонны полагаться, очень многое зависит от подходов. Приведу примеры и нарративных психологов, и юнгианцев. Моя задача познакомить вас с этим понятием, чтобы внутри возникло чувство личного мифа, потому что многие пишут о том, что личный миф можно именно чувствовать и проживать.
Этимология слов
Этимология здесь важна, потому что надо различить личный миф и историю, которую мы рассказываем.
Миф (от греч. μῦθος (мифос) – слово, речь, рассказ; также сказание, предание)
- Рассказ о богах, героях;
- Символическое сюжетное повествование (сказ, рассказ и т. п.) о сакральном мире и его взаимодействии с миром природных явлений и обществом людей;
- Баснословное сказание.
Миф в академическом смысле никак не отождествляется с привычным в обычной жизни вымыслом, легендой или неправдой.
«Миф излагает сакральную историю, повествует о событии,
произошедшем в достопамятные времена «начала всех начал».
Мирча Элиаде, знаменитый исследователь мифов
То есть миф в коллективном понимании рассказывает о том, как реальность, которая вокруг человека, была создана благодаря подвигам сверхъестественных существ. Важно понимать, что миф всегда про соприкосновение с сакральным (сверхъестественным). Мифических существ никто не видел, но они существуют в нашей фантазии, в наших образах, и именно с них начинается история всего и вся. Как мы говорили про Творца, который из хаоса создаёт структуру, так и в случае с мифом есть какое-то начало начал, где творится определённая магия, и откуда с помощью сверхъестественных существ начинается история и осознавание своего места. То есть для человечества мифы важны, чтобы интерпретировать свое место в мире — какое место занимает человек, где он — под Олимпом или где-то еще.
Historia «история» происходит от «знания», которое является производным от historeō — «стараюсь узнать» или histōr — «знаток, свидетель». Первоначально — «рассказ об увиденном или разузнанном».
Здесь проявляется самое главное отличие в понятиях «история» и «личный миф». История изначально — это то, что я видел, переживал лично, знаю, встретил в своей жизни. В мифе много сакрального, сверхъестественного, чего никто не видел — никто не видел богов и Олимп, но рассказ об этом передаётся.
Природа личного мифа
Обращу внимание, что я использую работы художника Пауля Клее. Я их добавила, потому что именно в отношении его творчества критик-искусствовед Карл Эйнштейн первый раз вообще употребил словосочетание «личный миф». В начале XX века критик написал, что своим творчеством Пауль Клее проявляет свой личный миф. Конечно, до этого о личной мифологии уже говорил Юнг в «Символах трансформации», но он просто рассуждал о значении мифологии в психике каждого человека. Самого словосочетания не было, но уже начал проявляться интерес к природе личного мифа.
Несколько определений личного мифа, на самом деле их гораздо больше:
- «Описание некоторых неуловимых измерений человеческой личности и «сокровище для пациента» (Э. Крис)
- «Личная мифология проистекает не из авторитетных суждений, а из инсайтов, чувств, мыслей и видений человека, верного своим ценностям» (Дж. Кэмпбелл)
Джозеф Кэмпбелл — один из самых известных исследователей личного мифа, автор «Тысячеликого героя». Я уже говорила про чувства, что Эрнст Крис приводил в своих работах истории людей, у которых, по его мнению, было чувство личного мифа, и они не заимствовали свою автобиографию из культурной традиции, из уже узнаваемых мифов, а сами являются творцами своей автобиографии. Кэмпбелл здесь пишет о чувстве личного мифа, то есть люди его чувствуют и проживают.
- «Личный миф для современного человека выполняет функцию некогда мифа коллективного» (А. Уотмер)
- «Миф – это интерпретация своего места на земле и синтез ценностей» (Э. Гулд)
- Существует тесная связь между нашим образом жизни – ритмом, структурой циклов – и мифом, который наполняет нашу жизнь
Даже по упражнению на практике мы увидели, что наблюдение за ритмами/циклами помогает увидеть свой личный миф. То есть миф — это не только словесное проявление. Он проявляется в определенных ритмах, циклах, ритуалах, в том, что важно для нашей личной и общей мифологии. Ритуалам в мифологии всегда уделялось очень много внимания. Точно также мы можем работать со своими личными ритуалами.
Есть отдельная большая история про время. Время, привычное нам, о котором мы чаще всего говорим, линейно. В мифологии время циклическое, оно всегда идёт по спирали в любом мифе. Если мы формируем внутри себя мифологическое мышление и работаем с мифом, можем увидеть эти циклы: процессы рождения Я и перерождения Я, как одна часть умирает, другая перерождается и трансформируется во что-то, как бабочка. И это тоже значимая часть нашего мифа. То есть миф — это не только история, ещё подключаются циклы, ритмы, неосознаваемые процессы перерождения.
В мифе большое значение имеют мифологемы, то есть разные образы, символы, отдельные части. В отличие от истории, миф очень фрагментарен. У мифа, и это, мне кажется, очень важно, нет жестко определенной авторитетной структуры, которая определяет, что мы рассказываем этот миф только так, а не иначе. Есть определенная мифологическая структура, например, в мифах древней Греции, но при этом мифы могут меняться местами, нет четко выстроенной последовательности, не обязательно начинать с одного мифа и заканчивать другим. Хотя последовательность со временем меняется. Это тоже вопрос творчества. Фрагментарность, изменчивость и текучесть — пожалуй, главные качества мифа.
В мифе большое значение имеют мифологемы, то есть разные образы, символы, отдельные части. В отличие от истории, миф очень фрагментарен. У мифа, и это, мне кажется, очень важно, нет жестко определенной авторитетной структуры, которая определяет, что мы рассказываем этот миф только так, а не иначе. Есть определенная мифологическая структура, например, в мифах древней Греции, но при этом мифы могут меняться местами, нет четко выстроенной последовательности, не обязательно начинать с одного мифа и заканчивать другим. Хотя последовательность со временем меняется. Это тоже вопрос творчества. Фрагментарность, изменчивость и текучесть — пожалуй, главные качества мифа.
Еще несколько определений:
- «Я должен увидеть во всех деталях повествование о себе – личный миф, который я молча, даже бессознательно, сочинял на протяжении всей жизни» (Дэн Мак-Адамс)
Дэн Мак-Адамс, исследователь в нарративном ключе и автор книги «Истории, которыми мы живем: личные мифы и создание себя», 1993 год, пишет о том, как история человека эволюционирует на различных этапах жизни, начиная с детства, через середину жизни и в пожилом возрасте. Он обращает внимание, что важно увидеть во всех деталях повествования о себе через миф, который мы проживаем даже бессознательно.
Это ещё одна важная характеристика мифа, что он бессознателен. Миф рассказывается через бессознательное, например, через сны или образы, которые сегодня к вам пришли. Это тоже определённого рода история, которая рассказывается бессознательно.
Это ещё одна важная характеристика мифа, что он бессознателен. Миф рассказывается через бессознательное, например, через сны или образы, которые сегодня к вам пришли. Это тоже определённого рода история, которая рассказывается бессознательно.
- «Ваша личная мифология – это ткацкий станок, на котором вы сплетаете сырье повседневного опыта в связную историю» (Дэвид Файнштейн)
Личная мифология рассматривается как инструмент, помогающий людям достичь большей целостности, непрерывности в своей жизни.
Возвращаясь к разнице точек зрения в разных подходах. Многие говорят о том, что миф — это определенный вид истории, что можно его соотнести с историей. Но в постъюнгианской архетипической школе говорят о том, что миф – это не история
Возвращаясь к разнице точек зрения в разных подходах. Многие говорят о том, что миф — это определенный вид истории, что можно его соотнести с историей. Но в постъюнгианской архетипической школе говорят о том, что миф – это не история
- «Это не ваша собственная история, это не история, объясняющая события внешней жизни» (Томас Мур)
Мур пишет о том, познать миф и увидеть его мы можем, рассказывая не историю нашей жизни, а историю этого мифа. Здесь для меня встает вопрос, на который я ещё сама не ответила, и его можно изучать бесконечно, в чём разница между определённой историей моей жизни и историей моего личного мифа. Это могут быть совсем разные истории.
Возвращаясь к теме фрагментарности. Мур сравнивает миф с бусами, порванными и склеенными. Это всегда что-то пересобранное много раз из разных образов, которые к нам приходят, где-то утерянное или забытое, где-то склеенное или добавленное.
Возвращаясь к теме фрагментарности. Мур сравнивает миф с бусами, порванными и склеенными. Это всегда что-то пересобранное много раз из разных образов, которые к нам приходят, где-то утерянное или забытое, где-то склеенное или добавленное.
- «Мифы создают нас. Мы воплощаем мифы вне зависимости от наших сознательных желаний. Не мы выбираем миф, а он выбирает нас» (Джеймс Холлис)
Джеймс Холлис, юнгианский психоаналитик, главный эксперт по архетипической психологии, пишет о том, что не мы воплощаем миф вне зависимости от наших сознательных желаний.
Два вида способа познания и конструирования реальности по Дж. Брунеру
Джером Брунер, один из исследователей нарративного сознания, выдвинул идею, котораяочень соотносится с тем, что я до этого говорила — это наличие у человека двух сознаний:
1. Парадигматическое
Это идеал формальной математической системы описаний, то есть стройное логичное мышление, которое так любит западное общество, что сейчас больше ценится и превозносится. Но, согласно его теории, такое мышление не уделяет внимания человеческой природе (переживаниям, мыслям, чувствам)
2. Нарративное
Это сознание помогает иначе смотреть на реальность и иначе её конструировать. Оно приводит к красивым историям и захватывающим сюжетом. Это как раз про умение увидеть тот самый сюжет, ту самую драму внутри, тот самый красивый разворот в наших личных событиях.
Понятно, что мифологическое мышление соотносится с нарративным сознанием. Мне видится, что миф — это особый нарратив, особый способ конструирования своих историй, и он проявляется неосознанно.
1. Парадигматическое
Это идеал формальной математической системы описаний, то есть стройное логичное мышление, которое так любит западное общество, что сейчас больше ценится и превозносится. Но, согласно его теории, такое мышление не уделяет внимания человеческой природе (переживаниям, мыслям, чувствам)
2. Нарративное
Это сознание помогает иначе смотреть на реальность и иначе её конструировать. Оно приводит к красивым историям и захватывающим сюжетом. Это как раз про умение увидеть тот самый сюжет, ту самую драму внутри, тот самый красивый разворот в наших личных событиях.
Понятно, что мифологическое мышление соотносится с нарративным сознанием. Мне видится, что миф — это особый нарратив, особый способ конструирования своих историй, и он проявляется неосознанно.
«Акцент лишь на красоте напоминает мне математическую систему,
описывающую только положительные числа»
описывающую только положительные числа»
Пауль Клее
Пауль Клее, о котором я уже говорила сегодня, очень много писал о цвете, о символах и о красоте. Согласно его теории, нужно не дублировать реальность в своих работах, а, наоборот, расширять ее, где-то вскрывать новые грани, обнаруживать красоту и вытаскивать ее наружу.
Истории. Что с ними делать?
Мы уже узнали этимологию слова «история». Но важно задать вопрос, а что вообще с историей делать? У меня есть набор фактов из моей биографии — что с ним делать?
Я снова обращаюсь к Барбаре Майерхофф, одной из первых исследователей историй. В ее работах есть очень много мыслей относительно того, что делать с историями.
«Нам нужно научиться обращаться с историями. Мы должны обратить внимание на то, как они рассказывают о нас. Мы должны выяснить, как присваивать их себе, как возвращать их, как делать так, чтобы они становились нашей частью — и как говорить людям о том, что истории стали частью нас. Куда девать истории?»
Барбара Майерхофф
Конечно, в современном мире мы далеки от попыток собраться в круг и рассказать ту или иную историю, чтобы рождались уже другие истории и другие смыслы. Барбара и ее последователи пишут о том, что современный человек не умеет обращаться с историей, и её присваивать. Она приводит в пример людей из домов престарелых, которые повторяют одну и ту же историю бесконечно, причём разным людям. Анализируя то, как они её рассказывают, Барбара приходит к выводу, что люди не умеют присваивать свои истории, делать их частью себя. Возникает вопрос — куда девать истории?
«Переработка истории в художественное произведение меняет ее структуру. Человек расскажет всё совсем иначе, нежели напишут в книге. Человек создает себя, писатель создает историю»
Барбара Майерхофф
Это о том, как нам важно соприкасаться с искусством и культурой, брать от сюжетов, которые звучат в мифах, в религии, в культуре, нарративы, способы взаимодействия со своим опытом, переживаниями, которые внутри нас, и быть творцом, то есть перерабатывать их и творить свой личный миф.
Что унести с собой?
Подытоживая:
Ø Миф:
· Это история столкновения с архетипическим, с сакральным
Возвращаемся к тому, что значит слово «миф». Личный миф — это столкновение внутри нас с тем самым архетипическим, заряженным энергией и эмоциями, например, с божественным образом.
· Задача человека на пути индивидуации встретиться с личным мифом и интегрировать его в свое сознание.
Здесь ещё добавлю, что личный миф изменчив и может состоять из множества разных мифов. Почему так важно говорить об общих мифах в терапии, о том, что проживается, на что похож этот опыт. Личный миф изменчив, он что-то может принимать, что-то не принимать. Из этих пока неосознаваемых кусочков (но в процессе диалога они осознаются) собирается личный миф.
· Проживание своего мифа не означает просто проживание одного мифа
Мы воплощаем в жизни фрагменты различных мифов.
Ø История:
· Возвращение к ритуалам через обращение к театру, к песням, к историям. Мы ищем способы перемещать материал в этом мире. В этом нам помогает история.
Многое из этого полностью ушло XXI веке, например, беседы в кругу, но сейчас потихоньку возвращается.
· История показывает, чем ценно именно это человеческое существо. История говорит, что этого человека стоит увидеть и услышать. История оставляет след.
Для меня прежде всего ценность нарративного подхода — это возрождение процесса работы с историей, умение рассказывать и, самое главное, присваивать историю.
· История учит видеть связи.
Уже через процесс присваивания истории себе, через процесс того, как я учусь рассказывать о себе, я становлюсь Автором и учусь работать со структурными связями. Кстати, через это могут начать проявляться неосознанно уже личные вещи.
Еще важно добавить, что история в жизни человека не имеет окончания. Мы рассказываем историю, но любая история может измениться под воздействием каких-то обстоятельств. Например, я начинаю писать книгу, это моя история, как Творца. Но понятно, что в жизни многое может произойти, что изменит окончание этой истории, например, я могу поменять тему и так далее. История, как и миф, тоже может изменяться. Но при этом миф может повториться. Важно отслеживать в процессе беседы, что истории, когда мы их реконструируем, домысливаем, додумываем, могут меняться. Но когда я обращаюсь к своей истории или реконструирую ее, всегда проявляется определённый единый мифический мотив. За этим тоже интересно наблюдать.
Ø Миф:
· Это история столкновения с архетипическим, с сакральным
Возвращаемся к тому, что значит слово «миф». Личный миф — это столкновение внутри нас с тем самым архетипическим, заряженным энергией и эмоциями, например, с божественным образом.
· Задача человека на пути индивидуации встретиться с личным мифом и интегрировать его в свое сознание.
Здесь ещё добавлю, что личный миф изменчив и может состоять из множества разных мифов. Почему так важно говорить об общих мифах в терапии, о том, что проживается, на что похож этот опыт. Личный миф изменчив, он что-то может принимать, что-то не принимать. Из этих пока неосознаваемых кусочков (но в процессе диалога они осознаются) собирается личный миф.
· Проживание своего мифа не означает просто проживание одного мифа
Мы воплощаем в жизни фрагменты различных мифов.
Ø История:
· Возвращение к ритуалам через обращение к театру, к песням, к историям. Мы ищем способы перемещать материал в этом мире. В этом нам помогает история.
Многое из этого полностью ушло XXI веке, например, беседы в кругу, но сейчас потихоньку возвращается.
· История показывает, чем ценно именно это человеческое существо. История говорит, что этого человека стоит увидеть и услышать. История оставляет след.
Для меня прежде всего ценность нарративного подхода — это возрождение процесса работы с историей, умение рассказывать и, самое главное, присваивать историю.
· История учит видеть связи.
Уже через процесс присваивания истории себе, через процесс того, как я учусь рассказывать о себе, я становлюсь Автором и учусь работать со структурными связями. Кстати, через это могут начать проявляться неосознанно уже личные вещи.
Еще важно добавить, что история в жизни человека не имеет окончания. Мы рассказываем историю, но любая история может измениться под воздействием каких-то обстоятельств. Например, я начинаю писать книгу, это моя история, как Творца. Но понятно, что в жизни многое может произойти, что изменит окончание этой истории, например, я могу поменять тему и так далее. История, как и миф, тоже может изменяться. Но при этом миф может повториться. Важно отслеживать в процессе беседы, что истории, когда мы их реконструируем, домысливаем, додумываем, могут меняться. Но когда я обращаюсь к своей истории или реконструирую ее, всегда проявляется определённый единый мифический мотив. За этим тоже интересно наблюдать.
В заключение
У Сергея Параджанова есть фильм «Цвет граната», который выделяется в его творчестве и вообще среди многообразия советских фильмов. С одной стороны, он о жизни армянского поэта Саят-Новы, с другой стороны, через этот фильм проявляется личный миф самого Параджанова.
«Из красок и ароматов детство мое сотворило лиру поэта и вручило мне»
Саят-Нова
В фильме практически нет слов. Он пережил определенную трансформацию. Изначально в нём вообще не было слов, потом появились какие-то вставки, например, цитата из Евангелия: «Вначале было слово, и слово это Бог». В фильме нет привычного западному человеку нарратива, каждый эпизод подобен ожившей картине и наполнен символами и образами. Это сочащийся соком гранат (или кровью, непонятно), кинжалы, раскрытые книги. Он похож на сон, в который погружаешься и гипнотически смотришь его. Можно при просмотре попробовать погрузиться в него и стать его частью.
Погружение, кстати, хорошо работает с мифами и легендами, если мы с ними взаимодействуем в терапии. Оно даёт ощутить себя частью мифа, но при этом узнать о себе что-то уникальное, отличающее именно меня.
Я вспомнила этот фильм, потому что в нем есть отсылки к большому количеству мифов и различных цитат. Множественность разных мифов словно собирает все эпизоды в единую историю. Но, самое главное, как я сказала, здесь встречаются две истории: история Параджанова как творца и художника и история армянского поэта Саят-Новы. Без слов, а только при помощи символов рождается личный миф Параджанова как Творца. Он как Творец пережил очень многое — цензуру, гонения советской власти, тем более за такие фильмы, которые абсолютно не укладывались в идеологию того времени, личные переживания, творческие кризисы. Встреча с биографией другого Творца и ее воспроизведение с помощью символов стали проявлением его личного мифа.
Мне кажется, фильм наглядно демонстрирует личный миф, где меняется привычный нарратив — помните, мы говорили про нарратив как метафору. Удивительно, что там не сказано ни слова, помимо вставок, миф создается просто через образы и цвет.
Погружение, кстати, хорошо работает с мифами и легендами, если мы с ними взаимодействуем в терапии. Оно даёт ощутить себя частью мифа, но при этом узнать о себе что-то уникальное, отличающее именно меня.
Я вспомнила этот фильм, потому что в нем есть отсылки к большому количеству мифов и различных цитат. Множественность разных мифов словно собирает все эпизоды в единую историю. Но, самое главное, как я сказала, здесь встречаются две истории: история Параджанова как творца и художника и история армянского поэта Саят-Новы. Без слов, а только при помощи символов рождается личный миф Параджанова как Творца. Он как Творец пережил очень многое — цензуру, гонения советской власти, тем более за такие фильмы, которые абсолютно не укладывались в идеологию того времени, личные переживания, творческие кризисы. Встреча с биографией другого Творца и ее воспроизведение с помощью символов стали проявлением его личного мифа.
Мне кажется, фильм наглядно демонстрирует личный миф, где меняется привычный нарратив — помните, мы говорили про нарратив как метафору. Удивительно, что там не сказано ни слова, помимо вставок, миф создается просто через образы и цвет.
Я уже упоминала художника Пауля Клее. Он тоже уделял очень много внимания цвету. Пауль не хотел учиться классическим азам живописи, все время бросал Академию и искал свое место в искусстве десятилетиями. В итоге он пришел к цвету, к значению цвета в его жизни и живописи. Параджанов тоже использует в фильме цветовые аллегории, цвет также важен для поэта Саята Новы. Мне кажется, что это пример того, что мы нечто символическое обнаруживаем в себе, вытаскиваем неосознаваемое, что есть в мифе. Миф, конечно, сложно увидеть и рассказать, а мы его так проживаем, потому что миф можно почувствовать и проживать.
Многие нарративные исследователи, в том числе, Барбара Майерхофф, пишут, что историям важно быть услышанными, им важно, чтобы был рассказчик. Почему важно вернуть традицию рассказывать истории в терапии, в кругу или еще где-то? Важен слушатель. Даже раньше, когда у человека не было слушателя в привычном понимании, например, какой-нибудь отшельник или монах разговаривал с богами, ему важно было донести свою историю. Я нашла интересное определение:
Ø Миф — это история, которая не услышана, но стремится быть услышанной
Мне кажется, что здесь есть интересное противопоставление — с одной стороны, важен рассказчик, а миф сложно рассказывать в привычном понимании истории, он может только проживаться.
Многие нарративные исследователи, в том числе, Барбара Майерхофф, пишут, что историям важно быть услышанными, им важно, чтобы был рассказчик. Почему важно вернуть традицию рассказывать истории в терапии, в кругу или еще где-то? Важен слушатель. Даже раньше, когда у человека не было слушателя в привычном понимании, например, какой-нибудь отшельник или монах разговаривал с богами, ему важно было донести свою историю. Я нашла интересное определение:
Ø Миф — это история, которая не услышана, но стремится быть услышанной
Мне кажется, что здесь есть интересное противопоставление — с одной стороны, важен рассказчик, а миф сложно рассказывать в привычном понимании истории, он может только проживаться.
Список литературы
1. К.Г. Юнг, «Воспоминания, сновидения, размышления»
2. К.Г. Юнг, «Символы трансформации»
3. М.Л. Кроссли «Нарративная психология, психологическая травма и конструирование смыслов»
4. Дж. Хиллман, «Архетипическая психология»
5. Дж. Хиллман, «Исцеляющий вымысел»
6. Дж. Холлис, «Мифологемы. Воплощение невидимого мира»
7. Р. Стромер «О природе личной мифологии» (статья из журнала «Юнгианский анализ», №58)
8. Е. Шкадаревич «Я расскажу вам историю» (статья из журнала «Юнгианский анализ», №58)
9. Т. Мур «Темные ночи души»
10. Т. Мур «Ритуалы воображения» (перевод главы на сайте «Касталия»)
11. Э. Нельсон «Нож Психеи»
12. Дж. Кэмпбелл, «Тысячеликий герой»
13. К. Пирсон «Пробуждение внутренних героев»
14. Дэн Мак-Адамс/Dan P. McAdams, «Exploring Psychological Themes Through Life-Narrative Accounts» (статья)
15. Сарбин Т.Р. Нарратив как базовая метафора для психологии (статья)
16. Дж. Брунер, Жизнь как нарратив (статья)
17. М. Чиксентмихайи, «Поток: Психология оптимального переживания»
18. Б. Майерхофф/Barbara Myerhoff, «Stories as Equipment for Living»
2. К.Г. Юнг, «Символы трансформации»
3. М.Л. Кроссли «Нарративная психология, психологическая травма и конструирование смыслов»
4. Дж. Хиллман, «Архетипическая психология»
5. Дж. Хиллман, «Исцеляющий вымысел»
6. Дж. Холлис, «Мифологемы. Воплощение невидимого мира»
7. Р. Стромер «О природе личной мифологии» (статья из журнала «Юнгианский анализ», №58)
8. Е. Шкадаревич «Я расскажу вам историю» (статья из журнала «Юнгианский анализ», №58)
9. Т. Мур «Темные ночи души»
10. Т. Мур «Ритуалы воображения» (перевод главы на сайте «Касталия»)
11. Э. Нельсон «Нож Психеи»
12. Дж. Кэмпбелл, «Тысячеликий герой»
13. К. Пирсон «Пробуждение внутренних героев»
14. Дэн Мак-Адамс/Dan P. McAdams, «Exploring Psychological Themes Through Life-Narrative Accounts» (статья)
15. Сарбин Т.Р. Нарратив как базовая метафора для психологии (статья)
16. Дж. Брунер, Жизнь как нарратив (статья)
17. М. Чиксентмихайи, «Поток: Психология оптимального переживания»
18. Б. Майерхофф/Barbara Myerhoff, «Stories as Equipment for Living»
19. А.Ф. Лосев, «Диалектика мифа»
Про личные мифы есть очень много работ юнгианцев, например, юнгианские журналы («Юнгианский анализ» и пр.), работы самого Юнга. Очень понравилась его книга «Воспоминания, сновидения и размышления». Мне внутренне очень близки его слова, что ему никогда не было интересно рассказывать о себе в привычном понимании автобиографии (родился, обучился, встретился с этим человеком, встретился с другим). Он в книге рассказывает про первое воспоминание из детства, первый сон и т.д. Это не привычный нарратив, но, мне кажется, через его работы очень хорошо можно почувствовать личный миф. Я уже упоминала Томаса Мура и Джеймса Холлиса. На самом деле нет единой работы про личный миф, но в определенных главах информацию можно найти. Например, Кэмпбелл — не психолог, он просто исследует мифологию, но его «Тысячеликий герой» — это, наверное, самый известный пример рассказа о личной мифологии. Также рекомендую работы Эрнста Криса и юнгианского аналитика Барта. Из нарративных практиков Дэн Мак-Адамс много исследовал и историю, и личные мифы. Рекомендую его работы, если интересен взгляд на человека через нарративный подход.
Рада поделиться столь богатым материалом. Когда начинала исследовать личный миф, не думала, что столько работ есть на эту тему. Мне кажется, это одна из дверей, которую можно выбрать, входя в психологию, неважно, в нарративную практику или в другое направление. Работа с личным мифом — это очень большая тема, где можно реализовать свой интерес и много нового подчерпнуть для своей работы.
К сожалению, нет единого курса по личной мифологии, по крайней мере, я не встречала. Кстати, также очень мало курсов по архетипической психологии, все черпается только из литературы. Мне кажется, что тут для практиков может быть много всего нового.
Рада поделиться столь богатым материалом. Когда начинала исследовать личный миф, не думала, что столько работ есть на эту тему. Мне кажется, это одна из дверей, которую можно выбрать, входя в психологию, неважно, в нарративную практику или в другое направление. Работа с личным мифом — это очень большая тема, где можно реализовать свой интерес и много нового подчерпнуть для своей работы.
К сожалению, нет единого курса по личной мифологии, по крайней мере, я не встречала. Кстати, также очень мало курсов по архетипической психологии, все черпается только из литературы. Мне кажется, что тут для практиков может быть много всего нового.
Галина:
Много интересного! Для меня было открытие - разница мифа и истории, почему-то для меня это было почти одно и то же
Ирина:
Очень богатый материал для осмысления. Я была в тупике, как связать воедино направления, которые мне интересны на протяжении многих лет, мне кажется, я лучше стала понимать, куда мне дальше двигаться.