Нарративная мастерская
Управление файлами cookie
Настройки файлов cookie
Файлы cookie, необходимые для корректной работы сайта, всегда включены.
Другие файлы cookie можно настроить.
Другие файлы cookie можно настроить.
Женщина:
тело, возраст, дискурсы
тело, возраст, дискурсы
Невербальные техники в нарративной практике для работы с идеями «какой должно быть женщине»
Алена Ашбергер
Алена Ашбергер
Алена Ашбергер
Невербальный коуч, танцевально-двигательный терапевт, нарративный практик, сексолог-консультант. Автор и ведущая 25+ различных тренингов, курсов и занятий по теме телесности и терапии движением и танцем.
Когда вы куда-то приходите, как вы находите себя в этом пространстве? На что ориентируетесь, на что опираетесь? Предлагаю обратить внимание на свое тело без пристального вглядывания, просто на уровне ощущений — как я сижу, как смотрю, подумать — место, которое я для себя выбрала, подходит мне? Давайте прямо сразу обратимся к предпочитаемому состоянию, я апологет этой идеи. На самом деле не так много нужно для того, чтобы предпочитаемое в себе находить — это умение направлять внимание, определенная смелость посмотреть на себя изнутри и вообще пустить себя к себе.
Мне кажется, что у современной женщины, и это вообще не зависит ни от возраста, ни от социального положения, частенько в жизни небольшое присутствие с собой. Мне бы хотелось его усилить, в том числе, с помощью этой мастерской, если вы готовы к этому, чтобы это можно было дальше нести вашим собеседницам.
Я преимущественно работаю с женщинами, это моя тема уже 15 лет. Я хотела работать с мужчинами, но приходили женщины. В историях, которые они рассказывали о своей жизни, всегда звучало то, что в нарративной практике мы называем дискурсами, идеями, убежденческими установками. Я всегда спрашивала себя сначала, а потом и собеседниц, а как ты пришла в это место? Какая идея двигала тобой, что ты оказалась здесь? Это не про то, почему ты это сделала, кто виноват или почему ты не взяла ответственность, а про то, что там такое было, что на тебя влияло, что ты выбирала то, что выбирала, и где в этом ты, то есть присутствие тебя как женщины?
Когда я говорю про женщину и делаю упор на присутствие её в своей жизни, это не значит, что у меня есть условно-патриархальные или феминистические оптики. Я смотрю на это с точки зрения того, что можно назвать базовой биологической идентичностью, с которой связаны определенные способы жить.
Почему я в принципе задумалась об этом и задумываюсь все время?
Мне кажется, что у современной женщины, и это вообще не зависит ни от возраста, ни от социального положения, частенько в жизни небольшое присутствие с собой. Мне бы хотелось его усилить, в том числе, с помощью этой мастерской, если вы готовы к этому, чтобы это можно было дальше нести вашим собеседницам.
Я преимущественно работаю с женщинами, это моя тема уже 15 лет. Я хотела работать с мужчинами, но приходили женщины. В историях, которые они рассказывали о своей жизни, всегда звучало то, что в нарративной практике мы называем дискурсами, идеями, убежденческими установками. Я всегда спрашивала себя сначала, а потом и собеседниц, а как ты пришла в это место? Какая идея двигала тобой, что ты оказалась здесь? Это не про то, почему ты это сделала, кто виноват или почему ты не взяла ответственность, а про то, что там такое было, что на тебя влияло, что ты выбирала то, что выбирала, и где в этом ты, то есть присутствие тебя как женщины?
Когда я говорю про женщину и делаю упор на присутствие её в своей жизни, это не значит, что у меня есть условно-патриархальные или феминистические оптики. Я смотрю на это с точки зрения того, что можно назвать базовой биологической идентичностью, с которой связаны определенные способы жить.
Почему я в принципе задумалась об этом и задумываюсь все время?
1
Дискурсы
Мои собеседницы часто говорят: «Я должна быть такой женщиной». У меня одно время был тренинг про сексуальность через танцевально-двигательные техники, про принятие и осознавание себя в каком-то стиле сексуальности. В то время (лет 10 назад) был очень популярен немножечко объективистский, агрессивный стиль (красная помада, высокие каблуки, летящая, плывущая, зовущая походка) — значит, тогда ты сексуальная. Женщины приходили и говорили: «Мне надо стать такой». Мой первый вопрос: «Зачем? Как ты понимаешь, что тебе нужно стать именно такой?» — «Потому что…», и тут выходит прекрасный дискурс, потому что всегда за этим стоит какая-то потребность, например, «Я хочу, чтобы меня любили» и пр.
Мы не исследуем сейчас потребности, которые стоят за идеями, которые женщина выбирает. Но мы смотрим на это как на то, что поддерживает женщину в ее аутентичности, или, наоборот, каким-то образом тормозит, сковывает, ограничивает, то есть в плане полезно / не полезно.
Мы не исследуем сейчас потребности, которые стоят за идеями, которые женщина выбирает. Но мы смотрим на это как на то, что поддерживает женщину в ее аутентичности, или, наоборот, каким-то образом тормозит, сковывает, ограничивает, то есть в плане полезно / не полезно.
Дискурсы от участников мастерской
Работаю через систему мышления в основном с женщинами в кризисных ситуациях. Даже если они не говорят, что что-то должны, часто цепляются за старые стратегии, которые не решают проблемы.
Дискурсы про возраст — приближаюсь к такому-то возрасту и что-то должна, например, родить детей: «Мне скоро 30, у меня до сих пор никого нет».
Дискурсы про возраст — приближаюсь к такому-то возрасту и что-то должна, например, родить детей: «Мне скоро 30, у меня до сих пор никого нет».
Возраст — это одна из болезненных точек, вокруг которой группируется большой объем дискурсов. Например, женщина не должна быть старше мужчины, но тогда лично меня вообще не должно быть в отношениях. Есть женщины, для которых это ОК, хорошо и здорово.
Дискурс, что женщина не должна злиться и быть агрессивной, и не важен возраст — девушка 20 лет или бабушка 70 лет. На мужчин этот дискурс не распространяется.
Предпочитаемой частью идентичности женщины часто является возможность открыто выражать свою злость, гнев, раздражение, уметь это проявлять и предъявлять, и тогда она будет чувствовать себя больше женщиной или больше собой.
Очень больная и мощная история про то, что, если у меня нет детей, я не женщина.
Последнее время сталкиваюсь с идеей, что женщина должна родить сама, ни в коем случае не ЭКО, иначе она не очень женщина. Еще один дискурс, что женщина отвечает за погоду в доме, такой эмоциональный контейнер (умные слова из соцсетей), вообще должна быть хорошей хозяйкой.
Последнее время сталкиваюсь с идеей, что женщина должна родить сама, ни в коем случае не ЭКО, иначе она не очень женщина. Еще один дискурс, что женщина отвечает за погоду в доме, такой эмоциональный контейнер (умные слова из соцсетей), вообще должна быть хорошей хозяйкой.
Казалось бы, уже давно есть прекрасные доставки и все прочее, для многих женщин это («хорошая хозяйка») собирательный образ. У меня есть клиентки 40+, которые уже имеют опыт браков/разводов и считают, что следующие отношения для них невозможны, потому что они «плохие хозяйки»: «Мне же придется варить борщ, а я не хочу это делать». Она понимает, что она как женщина на самом деле вообще не про готовку, что женщина — это вообще не про готовку. Нет такой корреляции: женщина хочет — готовит, не хочет — не готовит. Это понятно, но когда мы выходим в пространство социума и встречаемся с межкультурными и прочими дискурсами, под их воздействием окружающие (муж, соседи и т.д.) определяют женщину, которая не готовит, как не-женщину.
У меня в практике в основном студентки, они начинают с запроса: «Хочу быть хорошей дочерью — какой я должна быть?».
Мне кажется, здесь, тема женского могла бы поддержать дочернее самоопределение, потому что в 21 год нас психика готовит к тому, чтобы мы обучались не только ролевой идентичности дочери, но и идентичности женщины, которая затем уже, как источник, питает все наши остальные идентичности. По крайней мере, я пока исхожу из этой идеи, она преимущественно влияет на меня. Для мужчин это тоже важно, но мы сейчас не трогаем их. Запрос, с которым встречаюсь уже на протяжении многих лет, моя боль и мой интерес: «Я не знаю, какая я женщина, не понимаю, как это — быть женщиной».
На что еще обращаю внимание, что у нас есть понятия «делающий» и «бытийствующий», то есть я делаю и я живу (бытийствую). Быть и Делать часто очень сложно совмещаются. Но по-хорошему, если я делаю, убери у меня делание, меня не будет, если у меня нет ощущения самобытования. А вот самобытование строится на ощущении, какая я, то есть что есть внутри меня, кроме того, что я умею. Тут мы смотрим еще раз на нарративную практику — ландшафт действий (если я умею что-то делать) и ландшафт идентичности, где мы как раз встречаемся с бытийствованием. Там расположены мои качества, какая я, навыки, ценности, что мне важно, что я знаю про мои смыслы, и тогда я могу их транслировать уже непосредственно через ландшафт действий. Я это вижу как треугольник Дилтса из коучинга или пирамиду Маслоу — выше идеи, смыслы, ценности, соединенность с чем-то большим, чем я, ниже укорененность, материализация.
На что еще обращаю внимание, что у нас есть понятия «делающий» и «бытийствующий», то есть я делаю и я живу (бытийствую). Быть и Делать часто очень сложно совмещаются. Но по-хорошему, если я делаю, убери у меня делание, меня не будет, если у меня нет ощущения самобытования. А вот самобытование строится на ощущении, какая я, то есть что есть внутри меня, кроме того, что я умею. Тут мы смотрим еще раз на нарративную практику — ландшафт действий (если я умею что-то делать) и ландшафт идентичности, где мы как раз встречаемся с бытийствованием. Там расположены мои качества, какая я, навыки, ценности, что мне важно, что я знаю про мои смыслы, и тогда я могу их транслировать уже непосредственно через ландшафт действий. Я это вижу как треугольник Дилтса из коучинга или пирамиду Маслоу — выше идеи, смыслы, ценности, соединенность с чем-то большим, чем я, ниже укорененность, материализация.
Я очень заинтересовалась темой телесности женщин, потому что много работаю с женщинами с инвалидностью, в том числе, с их сексуальностью. Это достаточно специфическая, уникальная тема, где очень много всего, с чем можно работать, что можно исследовать. Именно вопрос телесности влияет на самоопределение женщины, потому что телесная инвалидность часто определяет сексуальность, вплоть до того, что ее вообще может не быть.
Дискурс, что женщина с инвалидностью не может быть сексуальной, к сожалению, есть в нашей культуре. Его важно менять.
Дискурс успешной женщины. Причем он четко связан с телом и с возрастом. Такая женщина всегда стремится соответствовать стандартам красоты, у нее мерило такое.
Меня удивляет то, что я зачастую слышу от женщин, что я всё должна делать идеально, я буду забивать на голод, жажду, потребность в отдыхе и прочие базовые потребности, лишь бы выдавать результат в карьере.
Меня удивляет то, что я зачастую слышу от женщин, что я всё должна делать идеально, я буду забивать на голод, жажду, потребность в отдыхе и прочие базовые потребности, лишь бы выдавать результат в карьере.
Такие высокопродуктивные, высокоэффективные, высокофункциональные женщины очень вписались в условно мужскую парадигму капиталистического мира, который диктует нам всем собраться и сделать результат. Знакомая история, сама из этого вышла в свое время.
Похожий дискурс — «сильная женщина». Нам говорят, что мы должны быть сильными, в то же время должны быть слабыми. Недавно клиентка сказала: «Я сильная, но я задолбалась быть сильной. Я не хочу быть сильной, а быть слабой не умею.»
Еще важный момент. Когда собеседницы говорят о том, что они не могут, то иногда они правда не могут. В этом месте иногда встречаюсь с тем, что это даже не про страхи, что что-то изменится, а про то, что условно нет такой нейронной связи, и тело на самом деле помогает ее нарабатывать. Об этом дальше поговорим. Если собеседница говорит: «Я не умею», понятно, что мы найдем предпочитаемый уникальный эпизод, альтернативную историю, но для того, чтобы это встроилось в ее жизнь, нужно подключить нарабатывание новой нейронной связи, где женщина становится условно слабой, или что она называет «быть слабой», потому что, скорее всего, она говорит о расслабленности, где-то о беззаботности, где-то «Я забила на это все, гори оно огнем — кони пусть горят, избы бегут, а я пошла». Нет, это говорит об умении быть в другом состоянии, которое может дать ей еще ресурс. В ответе на вопрос, какая я женщина, она может черпать ресурс.
Дискурсы о внешности, как именно женщина воспринимается, например, она должна быть меньше определенного количества килограмм, выглядеть на свой возраст и т.д.
Дискурс, как рамочка для ручной клади — женщина, не женщина. «Я должна выглядеть молодо», а кому должна? Дискурс говорит: «Вот тебе рамочка, положи туда чемодан своей внешности (возраста, роли и т.д.), в эти параметры ты должна уместиться, иначе какая ты женщина?» Причем социум периодически меняет свои рамочки, как авиакомпании. На моей памяти каких только «прекрасных» женщин я не видела — героиновый шик, гранж, пышный пинап и т.д.
Патриархальная парадигма, в которой мужчина должен во внешнем мире деньги зарабатывать, а женщина внутри дома поддерживать семью.
Женщина без мужчины не женщина.
История про штамп в паспорте.
Дискурс «быть свободной от дискурсов». Женщина с такой оптикой говорит: «Я понимаю, что могу не делать так, а как мне нравится. Я хочу быть свободной, свободно проявлять свою сексуальность или еще что-то». Оказывается, это не так просто. Есть следующая идея — нужно уметь быть свободной от этого.
Женщина без мужчины не женщина.
История про штамп в паспорте.
Дискурс «быть свободной от дискурсов». Женщина с такой оптикой говорит: «Я понимаю, что могу не делать так, а как мне нравится. Я хочу быть свободной, свободно проявлять свою сексуальность или еще что-то». Оказывается, это не так просто. Есть следующая идея — нужно уметь быть свободной от этого.
Это как у буддистов непривязанность к идее. Если я привязываюсь к какой-то идее, в том числе, к идее быть непривязанной к идее, то все — я привязана. Это перевертыш на самом деле — у меня должны быть здоровые отношения, в которых я независима, а жизнь показывает, что мы все равно зависим. Это нормально, что завишу от своего мужа, еще от других людей, от своих собак, все они зависят от меня. Осознавать, полезно ли это, это другой разговор.
2
Классификации
Отношение с телом переплетается с идентичностью женщины. Сегодня обсудим реперные точки (тело, возраст) и дискурсы, которые влияют на восприятие женщиной себя. Но женщины приходят к нам не только с дискурсами, но и с некими готовыми решениями: «Мне нужно стать такой, потому что я прочитала эту классификацию».
Архетипы
Мне часто приносят архетипы богинь, например, мне надо быть Герой; или у меня не развита идентичность Афродиты, поэтому у меня нет отношений, и мне надо излучать из себя любовь; или мне не хватает детской непосредственности, надо добавить Персефону. Базовую архетипическую классификацию растащили на кусочки (жена, любовница, ребенок, королева, богиня), у нас была даже «богиньская» или королевская клубника (очень крупная).
Эти идеи на самом деле являются всего лишь символами, которые хорошо работают как опоры для описания образа. Но это как мифы. Мы же смотрим на мужчину или на женщину и не говорим — это Зевс, это Гера, они так себя ведут. Мы живем не в таком архаичном мире. Но когда у женщины нет ориентиров, она ищет, где бы их найти. Любой человек так поступает, неважно, женщина или мужчина. Я так поступала, когда изучала мужчин, читала книги и смотрела: «Ага, интересно, он точно как любовник проявлен, поэтому он так со мной поступил, а вот здесь ему этого не хватает».
Эти идеи на самом деле являются всего лишь символами, которые хорошо работают как опоры для описания образа. Но это как мифы. Мы же смотрим на мужчину или на женщину и не говорим — это Зевс, это Гера, они так себя ведут. Мы живем не в таком архаичном мире. Но когда у женщины нет ориентиров, она ищет, где бы их найти. Любой человек так поступает, неважно, женщина или мужчина. Я так поступала, когда изучала мужчин, читала книги и смотрела: «Ага, интересно, он точно как любовник проявлен, поэтому он так со мной поступил, а вот здесь ему этого не хватает».
Возраст
Не менее интересна классификация с точки зрения возраста. Это самая простая типология, связанная с жизненными инициациями (девочка, девушка, женщина, старуха). Здесь мы встречаемся с разными историями про возраст (какой мне надо быть, потому что мне уже столько лет). Сегодня, согласно социальным установкам, девушка заканчивается и начинается женщина примерно в 25 лет. Конечно, женщина может ощущать себя девушкой и в 50. Имеет полное право, но вопрос — насколько она при этом чувствует себя хорошо и что социум про это говорит. Когда я не накрашена, в очках и в джинсиках, со спины, правда, могу быть как пионерка и мне говорят: «девушка», но я женщина, это мое самоощущение.
Но мы говорим о том, что довольно часто дискурсы и идеи, которые влияют на женщину, связаны с тем, в каком возрасте она находится, и кем ее считают. Довольно часто женщины, мои ровесницы или чуть постарше, начинают меня чему-то учить. Хочется сказать: «Слушайте, давайте поговорим наравне, вы чего?». Это происходит с любым, кто нам кажется младше — я должна обязательно научить его жизни или вести себя определенным образом, потому что возраст обязывает. Если мне 30 лет, я должна молчать, когда 50-летние высказываются. Не говоря о том, что в зависимости от возраста женщина чувствует себя либо женщиной, подходящей для отношений, либо женщиной, не подходящей для отношений просто потому, что она уже «в тираж вышла» по мнению социума. Кстати, в моей предыдущей журналистской практике «вышел в тираж» — это значит состоялся, все нормально, мы хорошо поработали.
Но мы говорим о том, что довольно часто дискурсы и идеи, которые влияют на женщину, связаны с тем, в каком возрасте она находится, и кем ее считают. Довольно часто женщины, мои ровесницы или чуть постарше, начинают меня чему-то учить. Хочется сказать: «Слушайте, давайте поговорим наравне, вы чего?». Это происходит с любым, кто нам кажется младше — я должна обязательно научить его жизни или вести себя определенным образом, потому что возраст обязывает. Если мне 30 лет, я должна молчать, когда 50-летние высказываются. Не говоря о том, что в зависимости от возраста женщина чувствует себя либо женщиной, подходящей для отношений, либо женщиной, не подходящей для отношений просто потому, что она уже «в тираж вышла» по мнению социума. Кстати, в моей предыдущей журналистской практике «вышел в тираж» — это значит состоялся, все нормально, мы хорошо поработали.
Другие классификации
Есть другие классификации. Например, приходит женщина и говорит, что ей надо стать Гермионой, Галадриэлью или фам фаталь (роковой женщиной), потому что в социуме возникла новая идея.
Здесь еще раз немного отвлекусь. Когда женщина выбирает себе определенный образ, на который она хочет опираться, всегда есть какие-то истории, которые она хочет защитить, и ценности, которые она хочет поддержать. Здесь нам важно не перегнуть палку, не сказать: «Знаешь, образ фам фаталь (Гермионы, Галадриэли и пр.) не совсем то. Ты же понимаешь, это социум на тебя влияет». Понятно, что мы как нарративные практики так не скажем, но нам важно дать возможность женщине почувствовать, ее это образ или нет. Она может приходить с ориентирами, и классно, если она придет с ориентирами, потому что в этих образах есть не только то, что ей ценно, и то, что она хочет защитить. Например, если собеседница говорит, что это про то, что её сердце не будет разбито, значит, у нее есть важный опыт, который она хотела бы оставить с собой и не проживать его непредпочитаемым образом. К счастью, у нас есть поле, где мы можем это проверять. А что нам для этого нужно? Я всегда говорю, что нам для этого нужно тело, то есть сама женщина с ее ощущениями, и вопросы и ответы, которые она нам даст, исходя из того, что она чувствует в своем теле.
Как это сделать, мы сейчас будем практиковать. Но для начала рассмотрим инструменты, которые дадут возможность дальше с этой темой работать.
Здесь еще раз немного отвлекусь. Когда женщина выбирает себе определенный образ, на который она хочет опираться, всегда есть какие-то истории, которые она хочет защитить, и ценности, которые она хочет поддержать. Здесь нам важно не перегнуть палку, не сказать: «Знаешь, образ фам фаталь (Гермионы, Галадриэли и пр.) не совсем то. Ты же понимаешь, это социум на тебя влияет». Понятно, что мы как нарративные практики так не скажем, но нам важно дать возможность женщине почувствовать, ее это образ или нет. Она может приходить с ориентирами, и классно, если она придет с ориентирами, потому что в этих образах есть не только то, что ей ценно, и то, что она хочет защитить. Например, если собеседница говорит, что это про то, что её сердце не будет разбито, значит, у нее есть важный опыт, который она хотела бы оставить с собой и не проживать его непредпочитаемым образом. К счастью, у нас есть поле, где мы можем это проверять. А что нам для этого нужно? Я всегда говорю, что нам для этого нужно тело, то есть сама женщина с ее ощущениями, и вопросы и ответы, которые она нам даст, исходя из того, что она чувствует в своем теле.
Как это сделать, мы сейчас будем практиковать. Но для начала рассмотрим инструменты, которые дадут возможность дальше с этой темой работать.
3
Практикум
Как живучи дискурсы, я их все еще в университете слышала! Это прямо удивительно. Я думаю, чем мы все занимались столько лет? Хочется с ними что-то сделать. У меня прямо загорается внутри, когда понимаю, какое давление приходится выдерживать женщине. А как вы реагируете, когда озвучиваете или слышите эти дискурсы? Что происходит внутри вашего тела и какие эмоции при этом испытываете?
Ответы участников мастерской:
Ответы участников мастерской:
Бурлит в груди. Испытываю ярость, отвращение.
Отталкивание, отодвигание, пусть незаметное — нет, это не мое. Хочется защититься, отстоять свои границы.
Хочется встать и что-то сделать с этим.
Чувство солидарности, сочувствие, сопереживание, желание быть рядом.
Хочется хлопнуть дверью, оставить за порогом — идите на фиг. Эмоция — злость.
Если честно, я сижу и думаю, что я бы пошла не биться, а своими делами заниматься. У вас так, а у меня так. Эмоции — интерес к жизни и азарт.
Примечание. У этой участницы было будто другое тело — более открытое, без напряжения. В теле проявляется отражение стратегии, что будем как раз дальше исследовать.
Примечание. У этой участницы было будто другое тело — более открытое, без напряжения. В теле проявляется отражение стратегии, что будем как раз дальше исследовать.
Сразу хочется переместиться в поиск уникальных эпизодов и способы совладания с этим, потому что даже страшно в это смотреть. Мне помогает то, что я не одна в это смотрю.
Мне тоже кажется, что, когда мы ощущаем, что не одни, есть возможность охватить все. Точно также наши собеседницы к нам приходят, чтобы посмотреть вместе с нами. Они нам приносят подсказки, чтобы мы помогли им увидеть их проблемы.
В свое время преподаватели по одному из методов говорили, и я всегда это говорю на курсах (мне кажется, это очень созвучно нарративной практике), что человек, который приходит к нам, никогда не будет просить то, о чем он не знает. Возможно, его слова не точно выражают то, что он просит, но он это точно знает. Когда нам женщина приносит «что-то», нам нужно помочь ей «это» оформить в ее самоощущение, которое станет ее самобытованием, на что она сможет опираться более легко. Потому что, когда вы знаете, что правая рука не левая, то не пытаетесь делать правой рукой то, что обычно делаете левой. Или еще интереснее — когда вы знаете, что левая рука — это не правая нога, то не пытаетесь рукой ходить, а ногой кушать, и жить становится сильно легче. Эта метафора прекрасно иллюстрирует ситуацию, когда есть опора на свою собственную аутентичную женскую предпочитаемую идентичность, и я знаю, что здесь мое, а здесь не мое — у меня руки-ноги на месте, голова тоже, а если хвост и вырос, то это мой любимый прекрасный хвост, и я знаю, что с ним делать.
В свое время преподаватели по одному из методов говорили, и я всегда это говорю на курсах (мне кажется, это очень созвучно нарративной практике), что человек, который приходит к нам, никогда не будет просить то, о чем он не знает. Возможно, его слова не точно выражают то, что он просит, но он это точно знает. Когда нам женщина приносит «что-то», нам нужно помочь ей «это» оформить в ее самоощущение, которое станет ее самобытованием, на что она сможет опираться более легко. Потому что, когда вы знаете, что правая рука не левая, то не пытаетесь делать правой рукой то, что обычно делаете левой. Или еще интереснее — когда вы знаете, что левая рука — это не правая нога, то не пытаетесь рукой ходить, а ногой кушать, и жить становится сильно легче. Эта метафора прекрасно иллюстрирует ситуацию, когда есть опора на свою собственную аутентичную женскую предпочитаемую идентичность, и я знаю, что здесь мое, а здесь не мое — у меня руки-ноги на месте, голова тоже, а если хвост и вырос, то это мой любимый прекрасный хвост, и я знаю, что с ним делать.
4
Упражнение
-
- Активация
Чтобы ощутить, что у вас есть как раз те самые руки-ноги, позвоночник, голова, встаньте, подвигайте ногами и руками, посмотрите на них, понаклоняйтесь в разные стороны, покрутите головой. Дышите в удобном ритме. Сделайте движения, которые сейчас просятся, чтобы дать себе сигнал, что готовы к работе — я готова к узнаванию нового или отработке прежнего. -
2. Расслабление лицаСосредоточенность создает напряжение. Чтобы расслабиться, опустите нижнюю челюсть и произнесите немецкий звук h. Хаа! Заметьте, что меняется для вас. Очень важно расслабление челюсти. Ее напряжение напрягает все лицо, хоть мы этого не ощущаем. Подвигайте немного челюстью, почувствуйте, что она у вас становится более свободной.
Когда мы хотим что-то важное сделать для наших собеседниц, сосредотачиваемся на работе, наша нижняя половина лица и шея напрягаются. На самом деле это стрессовая сосредоточенность. Когда мы не ощущаем подвижной шею, у нас выключается древний ориентировочный комплекс, который показывает, что вокруг безопасно. Поэтому расслаблять челюсть и шею очень полезно для нас самих. В этот момент мы можем начать зевать, что говорит о том, что переход в парасимпатический режим работы нервной системы состоялся. -
3. Направленный взглядПовернитесь к соседу и смотрите друг на друга сфокусированным взглядом то количество времени, сколько нужно, чтобы почувствовать, что вы на человека смотрите. При этом держите комфортную дистанцию, а если чувствуете, что вам сложно, убирайте взгляд. -
4. Ненаправленный взглядПотом посмотрите не только на того, кто рядом, но и на других участников. При этом оставайтесь в контакте с тем человеком, на кого уже смотрели, как бы расширьте ваш взгляд. Попробуйте охватить своим вниманием фигуру человека, смотрите на него целиком, будто вы смотрите не только глазами, но всем телом. Это сложная, интересная задачка. Если не получается, смените фокус, развернитесь к другому.
Это упражнение помогает включить так называемое «телесное смотрение», когда мы смотрим не глазами, узким фокусом, что очень полезно и нам привычно, а стараемся себя целиком в смотрение ввести. При этом есть ощущение, что как будто я и с человеком, и одновременно рядом с тем, кто еще рядом, ощущаю некую направленность к нему. Я могу отодвинуться, и почувствовать направленность сразу к нескольким людям, то есть сфокусировать свой взгляд, а потом снова сделать его ненаправленным.
Одновременно освобождайте свое напряжение, потому что мы прямо застываем, когда на нас смотрят или мы думаем, что на нас смотрят. В этот момент начинают включаться разные социальные идеи. Но мы экспериментируем, здесь нет ничего правильного и неправильного. Здорово, если вы начнете делать движения, которые вам сейчас хочется. -
5. Аутентичное движениеЕще раз посмотрите направленным и ненаправленным взглядом и попробуйте для себя отметить движения тех, на кого вы смотрите. Как вы видите тело другой женщины? Как ее руки расположены? Как дыхание организовано? Есть ли устойчивость в ногах, или она, например, раскачивается на одной ноге. Что с пальцами рук? Смотрите на других, ищите движения, которые привлекают вас, оставляйте их в своем внимании.
Вы знаете о роли свидетеля. Свидетель — это тот, кто свидетельствует, не оценивая и не интерпретируя. Сейчас мы все двигаемся и одновременно являемся свидетелями движения других. Мы смотрим на человека и думаем: «Что-то она в закрытой позе, нахмурилась, наверное, ей не нравится то, что я говорю». Это интерпретация и оценка. Но свидетель — это тот, кто просто видит движение.
Сейчас предлагаю стать свидетелями движения для тех, кого вы видите (как двигается человек, что делает его тело, где расположены руки) и просто описать это для себя. Для этого понадобится ненаправленный взгляд, умение фокусироваться и умение быть рядом с другим человеком. Постарайтесь максимально почувствовать и отметить для себя в вашем теле, как это происходит, как тело помогает вам быть свидетелем движения. Может быть, ноги становятся более устойчивыми, и вы вместо одной ноги встаете на две, или учащается дыхание, или опускаются плечи, или вам нужно для этого сесть и просто смотреть, оставаясь в нейтральной позиции ни впереди, ни сзади, а в центре.
Здесь нужно выбрать одну роль, потому что в аутентичном движении мы не берем обе роли одновременно — ты либо движешься, либо свидетельствуешь. Попробуйте сейчас роль свидетеля, чтобы была возможность потом нести это в свою практику. А в реальной жизни мы и свидетели, и движущиеся, и наблюдатели, и оценивающие, и интерпретирующие, и анализирующие — у нас масса ролей и задач. Поэтому важно уметь выйти из них и быть просто свидетелем. Это важно, в том числе, в нашей работе как практиков, потому что из-за излишней телесной вовлеченности, которую мы даже можем не замечать, мы не можем быть в центрированности, и тогда можно что-то пропустить, или, наоборот, что-то ненужное подгрузить. Все мы знаем это на опыте.
Сейчас важно, ничего не оценивая, просто смотреть, как человек двигается, потому что тогда можно увидеть, как предпочитаемая идентичность пытается поговорить через непредпочитаемую.
Сейчас предлагаю стать свидетелями движения для тех, кого вы видите (как двигается человек, что делает его тело, где расположены руки) и просто описать это для себя. Для этого понадобится ненаправленный взгляд, умение фокусироваться и умение быть рядом с другим человеком. Постарайтесь максимально почувствовать и отметить для себя в вашем теле, как это происходит, как тело помогает вам быть свидетелем движения. Может быть, ноги становятся более устойчивыми, и вы вместо одной ноги встаете на две, или учащается дыхание, или опускаются плечи, или вам нужно для этого сесть и просто смотреть, оставаясь в нейтральной позиции ни впереди, ни сзади, а в центре.
Здесь нужно выбрать одну роль, потому что в аутентичном движении мы не берем обе роли одновременно — ты либо движешься, либо свидетельствуешь. Попробуйте сейчас роль свидетеля, чтобы была возможность потом нести это в свою практику. А в реальной жизни мы и свидетели, и движущиеся, и наблюдатели, и оценивающие, и интерпретирующие, и анализирующие — у нас масса ролей и задач. Поэтому важно уметь выйти из них и быть просто свидетелем. Это важно, в том числе, в нашей работе как практиков, потому что из-за излишней телесной вовлеченности, которую мы даже можем не замечать, мы не можем быть в центрированности, и тогда можно что-то пропустить, или, наоборот, что-то ненужное подгрузить. Все мы знаем это на опыте.
Сейчас важно, ничего не оценивая, просто смотреть, как человек двигается, потому что тогда можно увидеть, как предпочитаемая идентичность пытается поговорить через непредпочитаемую.
А как же не оценивать сигналы тела? Например, человек устал, ссутулился.
Определимся, что мы называем оценкой в этом случае. Например, если человек хмурится, это не значит он невеселый. У него при этом просто голова может болеть. У меня муж такой — голова болит, он хмурится, но при этом веселый. Язык жестов предполагает, что есть жест и определение, к нему привязанное. Это некая экспертная позиция — если человек хмурится, значит, он невеселый, у него нет радости. Но это же не так. Хмурится он может, потому что у него чешется лоб, а он не может его почесать, или он сосредоточен. У меня хмурое выражение лица всегда, когда я пишу тексты. Если убрать контекст писания текстов, может казаться, что я злая, но это не так. «Не интерпретировать и не оценивать» для меня звучит как уже привязанная интерпретация. Когда я описываю движение, я не говорю: «Это у тебя про это», а спрашиваю: «У тебя это про что? У меня это всегда про то, что я сосредоточенная». Но если я скажу: «Ты хмуришь лоб, потому что невеселый» — это интерпретация. Вот разница.
В чем роль свидетеля?
Здесь я скорее даю роль свидетеля как возможность просто отключить оценочность интерпретации и позволить себе наблюдать за человеком. То есть свидетель — это тот, кто наблюдает, просто запоминает движение. Здесь для этого роль свидетеля.
-
6. СкульптураЭто прекрасное упражнение может называться по-разному. Мы встаем в определенную позу, которая, как нам кажется, характеризует какое-то состояние и вызывает его у нас. Например, скульптура пахаря включит состояние человека, который напряженно работает, а скульптура отдыхающего на пляже в шезлонге вызовет вообще другое состояние. Глядя на нее, вы точно скажете, что это не пахарь, по крайней мере, в этот момент.
Как я предлагаю работать с поиском предпочитаемой идентичности. Когда к вам приходит женщина и говорит: «Мне нужно быть такой», можно попросить её показать, как это выглядит: «Ты говоришь, что должна стать Гермионой, а как Гермиона выглядит? Какая у нее поза?» Сначала я прошу, чтобы женщина вошла в эту позу просто своим движением, как может, и дальше начала описывать свои ощущения. У меня есть четыре вопроса, которые я задаю:
- Что ты чувствуешь на уровне ощущений в теле?
- Какие эмоции испытываешь в этот момент?
- Какое движение тебе отсюда хочется сделать?
- Какие мысли у тебя в этом месте, что ты думаешь?
Например, если женщина-карьеристка не хочет быть карьеристкой, то может быть напряженной, вообще не смотреть на людей, иметь четкий взгляд, направленный вдаль, скупые и экономные движения. Ведь ее задача — не разбрасываться, а направить энергию в нужное место. Это и есть язык свидетеля — я это вижу, и мне интересно, про что это? Почему у нее так? С чем это связано для нее? Когда вы видите это, то можете, задавая вопросы, раскрывать в ней, что для нее здесь есть важного, а что, наоборот, напрягает или мешает. Например, ей надоело уже стоять на одной ноге. Женщина может сказать, что ей нравится в целом быть карьеристкой, её уверенность и целеустремленность, но ей хочется больше свободы, что она предпочитает быть мобильной, когда ей не надо быть в рамках своей успешности. Дальше мы можем уже выходить в наши нарративные истории про смыслы и ценности.
По нескольким каналам (вербальным и невербальным) я это выясняю. Сначала поднимаю материал из позы скульптуры. Актерские перформативные техники, когда мы входим в скульптуру, отлично работают именно с идентичностью. Там я нахожу, что женщине подходит, что не подходит, а что подходит не так, как хотелось бы. Дальше уже работаю с усилением и укреплением предпочитаемых частей: «Если тебе хочется больше свободы, то какой позой тела ты это могла бы показать? Как это может сделать твое тело?» и предлагаю ей чуть больше усилить движения, которые создают ее предпочитаемое. То есть мы не ищем сразу ее новую историю, а предлагаем наработать позволение быть в контакте с тем состоянием, которое ей больше нравится, подходит, и она видит его как более ресурсное и более свое. Например, если сейчас ее ноги — это про свободу, я предлагаю подвигаться. Дальше уже можно задавать вопросы, которые уже можно задавать.
По нескольким каналам (вербальным и невербальным) я это выясняю. Сначала поднимаю материал из позы скульптуры. Актерские перформативные техники, когда мы входим в скульптуру, отлично работают именно с идентичностью. Там я нахожу, что женщине подходит, что не подходит, а что подходит не так, как хотелось бы. Дальше уже работаю с усилением и укреплением предпочитаемых частей: «Если тебе хочется больше свободы, то какой позой тела ты это могла бы показать? Как это может сделать твое тело?» и предлагаю ей чуть больше усилить движения, которые создают ее предпочитаемое. То есть мы не ищем сразу ее новую историю, а предлагаем наработать позволение быть в контакте с тем состоянием, которое ей больше нравится, подходит, и она видит его как более ресурсное и более свое. Например, если сейчас ее ноги — это про свободу, я предлагаю подвигаться. Дальше уже можно задавать вопросы, которые уже можно задавать.
Четвертый вопрос про мысли важен, потому что в этот момент с мыслями тоже связаны какие-то предпочитаемые вопросы. Женщина может говорить, что ее все устраивает, ей нравится, что она успешная, а думать про себя: «Господи, как я заколебалась». Когда мы входим телом в этот сюжет, можем в этом месте проверять, что для женщины действительно работает, а что уже не работает и не является предпочитаемым.
Чтобы попрактиковаться в вопросах, можно взять предпочитаемые/непредпочитаемые вещи или какой-то дискурс. Например:
- Я должна быть хорошей хозяйкой.
- Как выглядит хорошая хозяйка?
- Вот такая.
- Как тебе с этим?
- …
Скульптура не обязательно должна быть застывшей. Она может быть динамическая как из перформанса (плейбэка). Вопросы можно задавать вариативно, но важно соблюсти проход по всем каналам:
● Что в голове?
● Что в телесных ощущениях?
● Что в эмоциональном плане?
● Что в двигательном плане?
● Что хочется здесь вообще? Что здесь подходит, что не подходит?
Если женщина не откликается на это предложение, отказывается вставать, я всегда говорю: «Хорошо, можно сидя поработать. Если вы в принципе не готовы к этой технике, мы другую возьмем. А есть какие-то ходы, чтобы мы все-таки этим позанимались?» Иногда сразу понятно, что сюда совсем не надо лезть, человек не готов исследовать это через невербальное — ОК, делаем шаг назад, но смотрим на женщину глазами свидетеля и наблюдаем, что происходит в её теле. Спустя время можно просто предложить (сейчас фантазирую): «Слушай, когда ты отказалась от упражнения, я обратила внимание, что ты сидела таким образом. Сейчас как будто твоя поза поменялась, то есть сидела так, а потом села так. Можем об этом поговорить? Я почувствовала в этот момент легкую отстраненность. Посмотрим этот момент, исследуем его или тоже пока оставим?» Мы всегда уважаем право женщины молчать о том, что с ней происходит, потому что иногда слов нет. Она сама не знает, что с ней происходит, и я сама не знаю. Иногда сижу и думаю: «Господи, я рада бы тебе сказать, но не понимаю, что со мной происходит, благо у меня широкий тезаурус».
Чтобы попрактиковаться в вопросах, можно взять предпочитаемые/непредпочитаемые вещи или какой-то дискурс. Например:
- Я должна быть хорошей хозяйкой.
- Как выглядит хорошая хозяйка?
- Вот такая.
- Как тебе с этим?
- …
Скульптура не обязательно должна быть застывшей. Она может быть динамическая как из перформанса (плейбэка). Вопросы можно задавать вариативно, но важно соблюсти проход по всем каналам:
● Что в голове?
● Что в телесных ощущениях?
● Что в эмоциональном плане?
● Что в двигательном плане?
● Что хочется здесь вообще? Что здесь подходит, что не подходит?
Если женщина не откликается на это предложение, отказывается вставать, я всегда говорю: «Хорошо, можно сидя поработать. Если вы в принципе не готовы к этой технике, мы другую возьмем. А есть какие-то ходы, чтобы мы все-таки этим позанимались?» Иногда сразу понятно, что сюда совсем не надо лезть, человек не готов исследовать это через невербальное — ОК, делаем шаг назад, но смотрим на женщину глазами свидетеля и наблюдаем, что происходит в её теле. Спустя время можно просто предложить (сейчас фантазирую): «Слушай, когда ты отказалась от упражнения, я обратила внимание, что ты сидела таким образом. Сейчас как будто твоя поза поменялась, то есть сидела так, а потом села так. Можем об этом поговорить? Я почувствовала в этот момент легкую отстраненность. Посмотрим этот момент, исследуем его или тоже пока оставим?» Мы всегда уважаем право женщины молчать о том, что с ней происходит, потому что иногда слов нет. Она сама не знает, что с ней происходит, и я сама не знаю. Иногда сижу и думаю: «Господи, я рада бы тебе сказать, но не понимаю, что со мной происходит, благо у меня широкий тезаурус».
А если мы хотим поизучать агрессию, а клиент говорит: «У меня столько вины, что я физически это не могу!»
Тогда мы убираем агрессию, работаем с виной. Я не трогаю в этой ситуации агрессию, просто не могу, там слишком сильный блок, как штора-блэкаут, не просто занавеска. Но мы смотрим, что можем сделать с телом, которое в вине находится, и пробуем немножечко его расширить. Вина делает нас меньше, старается уменьшить нас телесно. Тогда появится пространство для того, чтобы начать ее освобождать, а там уже можно и гневом заняться. Невозможно работать, если человек говорит: «У меня нет на это ресурса, у меня там блэкаут», просто тело не даст, как его не зови туда.
В каких случаях лучше всего заходить через тело?
Я смотрю на человека целостно. Человек — это и мысли, и тело, нет его отдельно от тела. Я есть мой ум и тело, поэтому я за целостность. Любой телесный подход очень круто работает с эмоциями, потому что иногда человек не может перестать реагировать. Даже когда он понимает, почему он реагирует, ему нужна телесная обученность. Бюрократия телесных привычек сильнее, чем бюрократия ментальных просто потому, что у нас нейронные связи так устроены. Сейчас нейробиологи много говорят про телесный интеллект. Это про то, что я могу понимать, почему я так делаю, но ничего не изменится, пока не переобучу себя на уровне тела и новые нейронные связи не проложу, а это практика, в том числе. Пока телом не почувствую, что безопасно орать, биться в истерике и быть ребенком, потому что у меня не было в детстве такого опыта, я сразу была взрослая, мне запрещали капризничать, у меня нет этого нервного импульса.
Поэтому я бы сказала, что есть предпочитаемые места, в которых телесное прямо круто работает и уместно, а есть места, где с ним работать сложнее. Например, в работе с травмой без тела сложно. Там тело нужно собирать аккуратно, обращать внимание на него. Вопрос — интенсивно ли мы это делаем, например, через экстатические практики типа «Я сейчас все тут выражу и всех побью» (это нормально, эмоциональный заряд) или я тихо в стиле аутентичного движения просто позволю человеку подвигаться с закрытыми глазами, с его даже уже забытыми воспоминаниями поплакать, выразить это, в том числе, вовлечь тело и забыть, что там было — не вспомнить, а даже не анализировать, почему это было — вышло и вышло как эмоциональный заряд, телом отреагировать. То есть всё зависит еще от инструмента внутри.
Поэтому здесь для меня нет понятия лучше. Если человек откликается — классно. Классно, если я как специалист подобрала подходящую, медленную или быструю, интенсивную или немножечко на расстоянии, дистантную практику, или я вообще дала невербальный коучинг. Мужчины, например, часто не умеют и не любят работать с телом. Им надо быть продуктивным прямо сейчас. Например, мужчине, оплакивающем потерянного ребенка, я говорю: «Хорошо, ты делаешь практику печали. Тебе не надо рассказывать об этом. Пока твоя жена плачет, ты плачешь своим телом, но тебе не надо плакать, а нужно просто зайти в форму печали». Пять минут, и человек уже через две недели приходит с большей энергией.
Поэтому лучше — это вопрос инструмента, персонажа и готовности специалиста с этим взаимодействовать.
Поэтому здесь для меня нет понятия лучше. Если человек откликается — классно. Классно, если я как специалист подобрала подходящую, медленную или быструю, интенсивную или немножечко на расстоянии, дистантную практику, или я вообще дала невербальный коучинг. Мужчины, например, часто не умеют и не любят работать с телом. Им надо быть продуктивным прямо сейчас. Например, мужчине, оплакивающем потерянного ребенка, я говорю: «Хорошо, ты делаешь практику печали. Тебе не надо рассказывать об этом. Пока твоя жена плачет, ты плачешь своим телом, но тебе не надо плакать, а нужно просто зайти в форму печали». Пять минут, и человек уже через две недели приходит с большей энергией.
Поэтому лучше — это вопрос инструмента, персонажа и готовности специалиста с этим взаимодействовать.
Человек приходит с своим запросом, его нужно сложить в форму. Эта практика помогает сделать это через телесную метафору. Я правильно понимаю?
Нет, я бы все-таки сказала, не через телесную метафору, а через двигательную позу. Конкретно мы буквально заходим в это место.
Человек может прийти в двух фазах в запрос: понимая и не понимая его. Вторую фазу оставим, потому что здесь должна быть доработка, сейчас не будем это обсуждать. Допустим, запрос случился — женщина меняет ракурс своих отношений с мужчиной и готова входить в новые отношения с другим и в другие качества отношений. Старые не устраивали, был кризис, развод, неважно, она пересмотрела их. У ней новая картина мира, она сама другая после кризиса, у нее другие телесные ощущения. Пусть она их еще не ощутила, а ищет их. В этот момент как мы ей можем помочь? Ведь она же сама пока не до конца понимает нового партнера. Здесь опять получается развилка.
Здесь мы еще видим то, что можно назвать лиминальным периодом — по-старому не могу, по-новому не знаю. Тогда нам можно отправить ее в место пустоты. Допустим, она прошла лиминальный период и вышла оттуда с пониманием партнера. У нее есть какая-то обратная связь от него. Теперь мы делаем с ней эту практику, то есть просим ее принять вначале новую форму жены, как она себе её представляет, потом подвигаться в этом, и дальше идем по четырем вопросам. Причем двигаться не обязательно, можно просто попросить ее описать эту форму. А потом можно спросить, есть ли у этого динамика развития? Может быть, когда она подвигается, то поймет, что ей эта динамика развития не очень подходит. У нее были идеи, а когда она начала в этом жить телесно, уже аутентика пошла.
Фото на странице статьи: Алена Ашбергер; Unsplash https://unsplash.com/