Я расскажу вам историю про рыбу-удильщика.

Мой дочери Варваре 12 лет, и она очень требовательна в плане внимания, которое хочет получить от окружающего мира. Ни один зум в учебном классе в географическом клубе, например, не проходит без того, чтобы она не подсунула в камеру по очереди всех своих питомцев – хамелеона, котенка, кролика, перетягивая одеяло с учительницы на себя. Друзья, бывает, устают от накала страстей в их отношениях. А разговоры родителей неминуемо прерываются посередине внезапным вторжением – «А вот у меня!..» Очевидна лежащая за таким поведением потребность – но неочевидно, как остановить эту лавину. «Простые слова» - не помогали. И вот Варваре снится сон. Который мог бы остаться просто ночным кошмаром. Но с помощью нарративных вопросов перерос в наглядное пособие на тему нарушения чужих границ и способов обхождения со своими потребностями – воспринятый напрямую через чувственную ткань воображения и пережитых во сне эмоций.

Васе 6 лет, и, как и многие дети, он тяжело переносил адаптацию к детскому саду. На эту, подорванную разлукой с мамой, почву лег стресс от вызовов, которые его ждали, когда он уже смирился с самим фактом этого ежедневного разлучения, – развивающие занятия в саду, последовавшая тревога и проблемы с самооценкой. В один из вечеров Вася смог рассказать немного больше, чем обычно, об этих переживаниях, и я нашла, “за что зацепиться”. Когда ребенок был раздавлен неудачей, я искала следы его действий в ответ – признаки того, как истово он сопротивлялся провалу.

Пожалуй, мамы займут почетное второе место среди мировых чемпионов-почемучек, виртуозов тяжелой атлетики квестчининга - после своих детей, у которых всегда готов вопрос на любой ваш ответ. Но как задавать вопросы с пользой для себя и ребенка? А не только вот эти «Надел шапку?» и «Сделал уроки?» Думая о своем опыте задавания вопросов Варе и Васе, я таким образом сгруппировала свои мишени в этом процессе:

Наши способы формировать новую психическую реальность для человека в нарративном подходе называются картами – пересочинения, экстернализации и ремемберинга, и я хочу провести вас с собой по нескольким таким путешествиям в беседах с Варей и Васей, рассказав несколько запомнившихся мне историй.

Варвара жаловалась на то, что все в классе обсуждают какую-то компьютерную игру, а она ничего не знает о ней и вынуждена смеяться вместе со всеми, не понимая природы смеха – просто чтобы быть похожей на всех.

Здесь мы исследовали заложенный в истории образ, рассматривая его с разных сторон и вписывая в разный контекст, таким образом позволяя взглянуть на трудную ситуацию с разных «дозорных вышек». Нам удалось создать новый нарратив о Белой Вороне как той, которая сама выбирает, какой быть, и больше не стыдится, – нарратив, который будет поддерживать предпочитаемую идентичность.

На занятии в геошколе Варваре дали задание: собери в рюкзак только 3 вещи, которые понадобятся на необитаемом острове. Это оказались книга “Коты-воители”, перочинный ножик и плюшевый единорог. Мне показалось это “говорящими деталями”, и я решила порассправшивать поподробнее – не зная заранее, на какую актуальную проблему с самооценкой выведет эта беседа.

Будущее вызывает у нас тревогу (тогда как прошлое – сожаления). Тревога выплескивается из той зачастую огромной пропасти между сегодня и недоступным пониманию завтра. Из непредставимого расстояния между мечтой и тем, кто кажется реальностью. В этой беседе мы сокращаем дистанции, строим леса, насыщаем описание будущего и находим уже имеющиеся ресурсы для преодоления пугающей пропасти. Метафора путешествия (здесь она в совсем редуцированном виде) открывает огромные возможности для исследования запыленных уголков сознания и разведывания сокрытых пещер нашего “Я”. А нашим детям кажется – мы просто болтаем о новых кедах. Нет никакой назидательности или манипулятивных уверений “Все будет хорошо”. Мы помогаем новому знанию самому прорасти изнутри.

Вася пока не умеет справляться с сильными эмоциями, он – маленький вулкан, извергающийся по несколько раз в день. Он сам печалится эффекту разрушений, но в момент аффекта ничего не может поделать со своими реакциями. Однажды, стоя посреди разрушений его комнаты, я решила поинтересоваться:

Таким образом мы отделили этот естественный агрессивный модус как реакцию на фрустрацию от самого ребенка, одушевили его, создав персонажей-разрушителей, и дали возможность посмотреть на него как на задачу для решения, а не как на собственный “дефект”. Экстернализация (выведение проблемы наружу – можно даже сказать на чистую воду)) в данном случае призвана помочь расстаться с ощущением беспомощности, которое вызывает затопление эмоциями, и начать осваивать новые тактики в задачах повседневности.

Эта сказка на ночь, от которой я чувствую, как обмякает Васино часто напряженное тело, - способ проговорить, пережить травматические события прошлого, опосредованно пересказав их на судьбе плюшевого котенка. Ремемберинг – техника восстановления участия, добавления в психическую реальность голоса, который будет поддерживать помогающий нарратив. В данном случае это был Рыжик, который не только в чем-то сыграл роль Васи, дав перепрожить тяжелый опыт, но и поделился своим, а вместе они создали уже небольшое сообщество, и теперь на “раненость” стало возможным взглянуть не только как на тревожащую исключительность, но и на почву для прорастания глубинных связей и ресурс.