Олеся Симонова

Основы в работе с травмой в нарративном подходе

статья по материалам семинара
Олеся Симонова
Ведущая программы обучения нарративной практике
Последние годы я веду программу по работе с травмой в нарративном подходе. Это программа построена на опыте работы с людьми, и она побуждает не только обучать, но и продолжать обучаться в этой сфере.

Все последние семинары зарубежных матеров, которые я посетила за 2017-2018 годы, были посвещены специфике этой темы. Но мало разбираться в тонкостях. Порой важно увидеть более широкую картину травмы.

Текст ниже - попытка охватить за 3 часа семинара тот спектр работ и знаний, которые могут быть подмогой в этом нелегком деле - помощи при работе с людьми, пострадавшими от травмирующих ситуаций.
Психологическая травма – вред, нанесенный психическому здоровью человека и разрушающий представления и ожидания человека.

Для меня это прежде всего невидимый вред, который очень сложно заметить. Эта «незримость» может порождать у терапевта сложности.
- Сложно порой понять, что у тебя травма.
Иногда человек слышит: «Наверное, у тебя травма?» Но сам не всегда может это отследить.
И есть ли отличие между глубокой проблемой и травмой? Как будто бы и то, и другое могут мешать реализовывать ценности.
Травма – это многоликий феномен. Первое, что приходит на ум – это насилие в семье, трагические ситуации в жизни. Но и более «мелкое» тоже может быть травмирующим. Травма глубоко задевает, разбивая жизнь человека на «до и после», что влияет на всю дальнейшую жизнь, снова и снова возвращая человека к травмирующим и ре-травмирующим событиям в мыслях, воспоминаниях и действиях.
Факторы, затрудняющие распознавание травмы

Действительно, люди не говорят: у нас травма. Это зачастую наша задача по распознаванию, чтобы получить достаточно опор в ситуации работы с этим человеком. Я обращаю внимание на ряд моментов при обсуждении: а может это травма?
Незримость
Недавно один из терапевтов меня спросил:
- Что делать? У меня есть клиентка, которая говорит, что непреодолимые обстоятельства мешают ей достичь желаемого. Но мне ее непреодолимые обстоятельства кажутся ерундой - раз, два, плюнул и пошел!
Для меня это точно признак того, что мы имеем дело с травмой. Когда мой внутренний голос говорит, что это ерунда, а человек - что не ерунда, я больше верю собеседнику и его суждению, чем своему внутреннему эксперту. Тут приходится признать – дело дрянь у человека!

Физические травмы обычно заметны – допустим, человек попал в аварию, и это разделило время на до и после. У человека сустав хрястнул на ноге – понятно, что даже если ему оказали первую медицинскую помощь и говорят: «Беги! 50 метров – это же ерунда!» - он все равно бежать не может. Это невозможно и очень тяжело, и у нас нет сомнений, что это травма не дает ему бежать.

И когда люди мне говорят, что нечто простое - сложно или немыслимо, возможно, это невидимая, но существующая травма.
Влияние культурного кода
В странах, где считается вполне нормальным избить жену в качестве наказания, женщина, которая получила побои, не переносит их как травму. Культурный код говорит ей, что это заслуженная кара за совершенную ошибку, и побои не являются травмирующим событием.
Но если это же нарушает то, что касается серьезных принципов человека, и главное, это происходит в среде, которая эти принципы поддерживает, то, скорее всего, избиение будет для женщины серьезным травматическим опытом.

В классическом сборнике «Trauma: narrative responses to traumatic experiences» последний раздел как раз посвящен влиянию дискурсов, в том числе рассказывается, как работать с теми из них, которые могут поддерживать травму.

Некоторые ситуации изначально определяются культурным кодом как травмирующие. Например, в нашем обществе неожиданная смерть близких расценивается как травмирующее событие. Но мы, как нарративные практики, не должны забывать про контекст, причем не только социальный, но и генетический.
Генетика
У некоторых людей нервная система гораздо более адаптивная, они обладают лучшей чисто физической способностью справляться со сложностями. Возможно, это связано с тем, что у мамы во время беременности не было стрессов или она определенным образом питалась, и нервная система ребенка сформировалась таким образом, что он легко переживает сложные обстоятельства.
Иногда одно и то же событие люди, выросшие в одной семье, переживают по-разному. Для одного человека оно не будет травмирующим фактором, а для его брата или сестры, вследствие стресса, перенесенного в раннем детстве, окажется настоящей травмой. Такие ситуации не редкость.


Например, я сейчас работаю с женщиной. Рассказывая про свою младшую сестру, она сказала: «Это служительница родителей!» Дело в том, что требования и нормы родительской семьи были не подходящими для сестер, но моя собеседница смогла отделиться от семьи, а ее младшая сестра – нет.

Сейчас младшая сестра заболела раком. Моя клиентка говорит, что полностью отдаёт себе отчет, что останься она тогда в семье, то, скорее всего, тоже бы заболела этой семейной болезнью (их мать умерла от рака).
В приведенном выше определении травмы речь идет о вреде психическому здоровью. На самом деле психологические травмы вредят не только психическому, но часто и физическому здоровью.
Психологические травмы отличаются:

  • По степени действия: острая и длящаяся

Травма может быть повторяющимся событием, когда травмирующие истории следуют одна за другой. Они могут быть небольшими, но бьют в одну точку.

Это все равно, что человек очень сильно ушиб колено (получил острую травму). Но если он потом раз за разом, ушибает и ушибает ушибленное колено – у него длящаяся травма.
Ситуации разные – какая хуже? Обычно работа в случае длительной травмы более времяемкая и требует больше усилий и самого человека, и терапевта.
  • По возрасту – когда был причинен вред: травмы ранние, детские, по взрослом возрасте.

Ребенок может получить травму еще в утробе матери или в очень раннем возрасте. Такую травму человек не может помнить – это было слишком рано.

Травму, полученную в детском возрасте, когда ребенок уже может что-то осознавать и понимать, он может помнить, но часто не может с ней совладать и ответить на нее. Ему сложно придумать, как среагировать на травмирующее действие в ответ.

И у травмы много обстоятельств ее поддерживающих. В России 97% дел, связанных с домашним насилием не доходит до суда.


  • По длительности воздействия, по спектрам вреда и ответов на травму

Это может быть длительное, мощное и серьезное травмирующее событие, а может быть незначительный эпизод, на который человек не смог тогда определенным должным образом ответить. Или даже смог, но долгое время считает, что не так хорошо, как требовалось или хотелось.
История из практики
Мы вышли на тему, которая касалась сексуальности моего собеседника. Он рассказал, что в возрасте 9 лет к нему пристал один из приятелей матери. Мужчина зашел помыть руки, когда мальчик принимал ванну. Сначала он просто беседовал с ребенком, а потом попробовал до него дотронуться.

9 лет – уже довольно зрелый возраст, но большинство детей не справляются с тем, чтобы дать отпор в такой ситуации.

Мальчик тогда сумел сказать "нет", выскочил из ванной, добежал до матери и ее друзей, которые сидели в зале, и рассказал, что их приятель пробовал к нему приставать.

Раньше мой собеседник никому не рассказывал эту историю, потому что думал, что она как-то его дискредитирует. Но когда мы стали разбирать его действия в ответ, он понял, что это история его очень хорошего совладания. Что он сумел сделать так, что мужчина несколько месяцев вообще не приходил в гости, а далее при встрече очень аккуратно, "по стеночке" обходил мальчика стороной.

Это редкий для ребенка и очень ценный ответ, подкрепляющий права и возможности человека. Мы исследовали все "действия в ответ" и ценности, исходя из которых мой собеседник действовал. И "позорная" история обернулась историей про героя и его победу. Это бесценно.

Часто дети не могут дать отпор. Потому что у взрослого особенная позиция - "взрослых нужно слушаться". Послание, которое сейчас появляется, что нельзя общаться с незнакомцами, не дает полной безопасности. Большинство таких приставаний исходит от знакомых ребенку людей. Иногда это члены семьи.
Как распознать травму?
Зачастую люди не приходят к нам со словами: «У меня травма!». Изредка бывает, что наш собеседник уже побывал у другого специалиста и хочет свериться или получить другое отношение к случившемуся. Тогда может возникнуть это слово в описании запроса.

Существуют признаки, которые бросаются в глаза – как выглядит человек, что и как он о себе рассказывает, которые позволяют предположить наличие у него травматического опыта.
Разрывы смысла
Когда я вижу стенограммы сессий на дистанционной программе, то иногда замечаю возможный признак травмы. Идет некоторый связанный текст, а потом - провал, разрыв смысла. И это даже отредактировать невозможно, потому что текст выглядит по типу "в огороде бузина, а в Киеве дядька".

Дезинтеграция, которая присутствует в рассказе, связана с тем, что произошел разлом, в результате чего порушилась какая-то связь. Это может явственно проявляться в тексте, легче увидеть на бумаге, но и в устной речи тоже слышно.

По моим наблюдениям входы в альтернативные истории, как правило, находятся на разрывах, и искать их нужно именно в этих больных точках. В классике нарративной практики слово «разрывы» встречается не единожды. Майкл Уайт, работая с историями травм, особое внимание уделял разрывам историй, разрывам смыслов, несогласованиям – тому, что предполагает, что есть какая-то вторая история. Это основа работы в нарративном подходе не только в травме, но в травме - особенным образом.
Неадекватные контексту эмоциональные реакции
Вспоминается рассказ одной моей собеседницы: «Я уезжаю, и в аэропорту узнаю, что наши хоккеисты победили. Я начинаю прыгать, кричать. Мой молодой человек говорит: «Ты что? Разве нормальные люди так ведут себя?»

Бывает так, что идет ровный смысловой контекст, но вдруг внутренний эксперт говорит мне, что это какая-то странная реакция, не адекватная истории. Иногда она излишне яркая, а иногда, напротив, «плоская». Например, когда человек безэмоциональным голосом рассказывает о страшнейших событиях. Сидишь и думаешь: «Эй, ты вообще жив?»
Повторяющийся сюжет
Например, человек постоянно заводит отношения с определенными людьми, хотя знает, что это заведомо неправильный путь.

С одной клиенткой мы разбирали ее отношения с мужчинами. Это были всегда сексуальные мужчины – замкнутые, старше по возрасту, которых нужно было как-то добиваться, отношения с которыми плохо складывались или развивались необычным способом. Этот сюжет повторялся раз за разом, пока женщина не поняла, что это ее уже не устраивает.
Прямой отказ от разговора, избегание темы
Человеку сложно говорить, он не справляется с тем, чтобы даже просто рассказать об этом. Иногда он возвращается к одному и тому же событию в разговоре, пытаясь дойти до этого события или темы, но или не помнит травматическую ситуацию, или не может связать свое поведение и травматическое событие.
Негативные характеристики
Одно из последствий травмы – это негативное самоопределение и часто негативное отношение к миру: «Мир не справедлив ко мне!» и терапевту в том числе. Мы просто входим в эту систему. Это часто по тексту слышно.
Несоответствующие телесные реакции
Иногда в процессе разговора человек настолько эмоционален, что проявляются телесные реакции, например, он бледнеет или краснеет. Это тоже может быть сигналом.

На консультации травматика можно увидеть полный спектр реакций «бей, беги, замри». Это естественные способы тела человека справляться с очередным опытом. Но они происходят здесь и сейчас, когда вроде бы справляться не надо. Просто мозг человека безопасную ситуацию маркирует как опасную, и тело начинает реагировать.

Когда в разговоре я вижу неадекватную телесную реакцию, то могу остановить человека и спросить, сколько ему сейчас лет, какой сегодня день (дату), кем он работает – то есть вернуть в «здесь и сейчас». Иногда я слышу совсем неадекватные ответы.
История из практики
Однажды, работая с человеком, которому ближе к 50, я спросила, сколько ему сейчас лет, и услышала почти писк: «4 года!» Это был знак - надо выходить из этого исследования, потому что в 4 года невозможно справиться с той ситуацией, с которой он тогда столкнулся. С этим может справиться взрослый - тот, кому 50.
Повышенная сензитивность (чувствительность)
Это может быть повышенная чувствительность к свету, к запахам - ко всему, что может быть раздражающим фактором.

В моем кабинете есть верхнее и нижнее локальное освещение. Когда я начинаю с человеком работать, всегда спрашиваю, какой свет он предпочитает. С высокой долей вероятности человек с травмирующим опытом выберет нижнюю лампу – поменьше света. Этот выбор объясняется тем, что свет "глаза режет". Это еще одно возможное проявление травмы.
Нарушенные базовые функции (сон, еда)
Человек может жаловаться на нарушения сна: совсем не сплю, просыпаюсь посредине ночи или за час до будильника, долго укладываюсь и не могу уснуть, или сон есть, но очень неглубокий – между сном и явью.

В режиме питания жалобы тоже разные, не обязательно анорексия или булимия.
История из практики
Например, мы с одной моей собеседницей на протяжении 4-5 месяцев возвращались к теме еды.
На первой сессии она сказала: "Всю сознательную жизнь у меня проблемы. Я прихожу в кафе, и не могу долго выбрать, что заказать. Потом заказываю первое попавшееся и это не вкусно".
В работе она пришла к осознанному отношению с режимом питания и питьевым режимом, выбором на основе большей пользы блюд и внимательностью к тому, когда и чем себя кормить.
Питьевой режим тоже может быть нарушенным. Человек может не пить необходимое количество жидкости и даже не осознавать это: после плача продолжать говорить с вами пересохшим горлом, с трудом выдавая звуки. Обратите на это внимание, помогите человеку соединиться с желанием выпить воды. Дайте на это перерыв или принесите воду сами.
Если возникли подозрения на травму, можно уточнить жалобы на телесные нарушения. Люди часто не знают, что психолог здесь может тоже помочь. У них есть очевидное понимание, что настроение может улучшиться, или он придет к конкретной цели, а это история про интеграцию и изменение состояния, в том числе телесного.

Физическое состояние тела может пострадать, но люди в травме часто сживаются с неприятными телесными ощущениями: да, здесь больно и колет или это словно "дырка в груди", но человек это не связывает с тревогой или с неуспехом в своей личной жизни.

Важно понимать, что эти проявления не обязательно говорят о травме. Телесные реакции могут прийти в силу ряда других причин, например, повышенной усталости. Человек покраснел – но я не знаю, может быть, он сейчас пробежал 100-метровку, пытаясь успеть вовремя на нашу встречу.
Иногда наблюдаю, что собеседник приходит в одном состоянии после работы, но в выходной день он выглядит совсем по-другому, у него больше ресурсов и работа идет лучше. Для меня это про возможности человека на данный момент.

Бывают травмирующие события, которые не являются травмой для человека. В этом случае события - часть предпочитаемой истории человека, где несмотря на непростые обстоятельства он смог действовать в соответствии со своими ценностями. Такие травмирующие события не раскалывают жизнь на «до и после».

Если травмирующее событие есть, а травмы нет, я радуюсь - это собеседник с большим потенциалом и ресурсами! Скорее всего, мы быстро и плодотворно поработаем.
Как относятся к травме в нарративном подходе
«Никто не является пассивным получателем травмы. Люди всегда принимают шаги в попытках предотвратить травму. Когда предотвратить травму очевидно невозможно, они принимают шаги, чтобы попытаться изменить это каким - то образом или изменить воздействие травмы на их жизнь»

«Действия людей в ответ на травму основаны на ценностях, благодаря которым они могут жить предпочитаемую жизнь»

«...негативные последствия травмы не представляют собой всю историю жизни...»

Человеку с опытом травмы очень важно помочь собрать ресурсы для того, чтобы его действия в ответ связать с его личным авторским представлением о том, как бы стоило поступать.

Есть 2 важных стрессора, которые в историю травмы заглядывают часто, если не сказать повсеместно - это вина и стыд. Они могут существенно осложнить нашу работу.

Печально, когда человек получает травму. Но еще печальнее, когда вина и стыд начинают "есть его поедом" за то, что он получил эту травму, приписывая человеку обвинять себя в том, что он не справился, и стыдиться того, что произошло.
Хотя, возможно, за случившееся ответственен другой человек, или правительство страны, в которой такое возможно.

Но когда мы возвращаем человека к его действиям – он в любом случае что-то делал в ответ, возможно, у него есть некоторые принципы, которых он придерживался, даже если ему казалось, что он далек от них, - это помогает ему соединиться с собой. На этом во многом строится наша работа.
Отсутствующее, но подразумеваемое
  • Фигура - страдание
  • Фон - нарушенная ценность
Думая о травме, я понимаю в чем для меня отличие экстернализации и пересочинения. С одной экстернализацией долго в работе с травмой не поработаешь. Это замечательная карта для работы с людьми, у которых есть ресурсы и они хотят достичь определенной цели.

Но в работе с травмой без пересочинения, без идеи отсутствующего, но подразумеваемого, довольно сложно. Экстернализацией мы можем помочь человеку отделить вредное воздействие, даже вину и стыд. Но ему довольно сложно быть автором истории - тем, кто действует, кто влияет на вину и стыд. Человеку не хватает ресурсов и альтернативных историй, у него нет того, что в нарративной практике называется берегом стабильности – предпочитаемых историй. Ему просто стоять негде. Иногда я слышу это фигурально - "мне нет места", "я нигде не чувствую себя своим", "нет чувства безопасности".

Пересочинение же позволяет понять человеку, что негативное последствие травмы – это не единственная его история, и это нам важно исследовать и укреплять.
Начало работы с травмой




Это простые вещи, которые звучат тривиально, но на самом деле отнюдь не тривиальны:

  • Обеспечение безопасности;
  • Создание берега стабильности;
  • Слушание истории человека «с двух сторон»;
  • Спрашивание человека, в какую сторону он бы хотел двигаться и почему
Безопасное место
Когда мы работаем со случаями травмы, мы можем начать с исследования безопасного места. Для этого мы предлагаем человеку вспомнить то место, где ему было спокойно и безопасно. Пусть он давно там не был, но ему приятно об этом вспоминать, например, деревня у бабушки или дача, где он проводил каникулы в детстве.

Безопасное место - это еще одна точка берега безопасности и возможность для переключения человека в случае сложно дающихся ресурсоемких обсуждений. Тогда всегда можно вернуться к образу безопасного места и немного восстановиться.

Если травма особенно длительная или ранняя, человек может сказать, что нет такого места. Это сигнал к тому, что работа будет длительной. Но на этом я обычно не останавливаюсь. Если нет безопасного места, то, может быть, есть какая-то деятельность, которая для человека спокойна и безопасна.
История из практики
Помню хорошо свою собеседницу, которая на вопрос о безопасной деятельности сказала: «Пылесосить!» Мы на этом очень во многом строили работу.
Иногда люди говорят, что им безопасно с определенным человеком. Я отношусь к этому с некоторой осторожностью потому, что это не всегда спокойная точка опоры. Довольно часто это явный/косвенный участник или свидетель травмирующего события, на которого сложно опереться. Опора на безопасное место или деятельность более стабильна, подвластна и управляема.

Бывало так, что человек говорит, что вообще нигде и никогда не чувствует себя в безопасности, даже на секундочку. Я оставляю себе долю оптимизма, и расспрашиваю про приятные телесные ощущения с возможностью приблизиться к "спокойно и безопасно". Мне важно здесь не останавливаться на травмирующей истории, даже если человек начинает про нее говорить.

Для этого мы договариваемся с человеком о том, что работа будет строиться сначала на укреплении и работе с ресурсами. Мы создаем "стабильный берег" предпочитаемых историй и лишь стоя на нем, можем приступить к разбору травмирующих обстоятельств.

Особенно, если человек подает сигналы SOS и жалуется на:

  • Скачущие мысли
История из практики
Девушка, рассказывая о том, как она движется, привела метафору, что она словно по горе взбирается, и ей важно выйти на ровное стабильное плато. Я у нее спросила, что ей помогает - какие для этого у нее есть навыки и в каких областях. Мы начали говорить про ее работу. Она рассказала о том, что знает, куда в работе ей нужно идти, есть понимание, что можно на это «ровно» выйти, и верит, что этот подъем ей подвластен.

Я переспросила собеседницу, просто перефразировав ее слова: «Подъем, который подвластен в работе?» В ответ я услышала, что она учит слова, повторяя их, и это ей помогает. Я даже не поняла, как произошел этот переход на другую тему! Мы только что говорили о ее работе – при чем здесь слова?! Я пыталась несколько раз вернуться к работе – «Ну, да» - отвечала девушка и продолжала рассказывать про запоминание слов.
  • Голоса, которые серьезно мешают думать и вообще жить
Это не галлюцинаторные голоса, хотя и это тоже бывает. Сам человек может не называть это голосом. Он может говорить об этом как о мыслях. Но это что-то, что ему не принадлежит – это не он. Это рефрен, который человек не может «заткнуть». Например, практически о каждом событии он думает, не виноват ли он в случившемся? Или что люди скажут, или что у него все равно не получится.

Когда я спрашиваю, согласен ли человек с этим голосом, то порой слышу, что не согласен. Это хороший старт в работе по развитию этого несогласия. А иногда - "конечно, он прав". Но нравится ли это моему собеседнику? И вот здесь большинство ответов - нет, не нравится. И это тоже хороший старт в работе по прояснению, что же нравится больше и выходу к альтернативной истории.

В самом крайнем случае мне важно посодействовать человеку обратиться за помощью и помочь найти контакт с хорошим психиатром. Мы ни в коем случае не должны забывать о том, что, психологическая травма может нанести существенный вред физическому здоровью человека.

Есть исследование Пеннебейкера, который занимался письменными практиками, согласно которому у людей, которые до 3 лет пережили травматическое событие и никому об этом не рассказывали, очень высок процент психосоматических заболеваний: проблемы с сердцем, респираторные заболевания, астма, диабет и т.д. Это говорит о том, что травмы, перенесенные в детстве, повышают риск заболеваний и наносят вред здоровью человека.

  • Подавленное депрессивное состояние
  • Флэшбэки
Это врывающиеся воспоминания о пережитой травме, не менее интенсивные, чем восприятие окружающего мира. Они могут накрывать человека неожиданно, несогласовано, неадаптивно, неадекватно. Он может иметь очень яркую картинку того, что когда-то случилось, быть практически в этой картинке и переживать ровно те физические состояния - не менее интенсивно, чем ощущения от окружающего мира. Это может длиться мгновения, но человек "не здесь и сейчас" и не с нами, а "там и тогда" переживает те телесные и эмоциональные состояния.

  • Гипербдительность в связи с пережитым
Это очень согласовано с высокой чувствительностью и заставляет человека избегать определенных событий.
История из практики
Я работала с девушкой, у которой длительный травматический опыт привел к тому, что она, испытывая тревогу, бежала в туалет. Ее мочевой пузырь в ответ на травматические воспоминая срабатывал ложным образом, уберегая от излишних беспокойств. Мы нашли историю, с чего все это начиналось, но само следствие было очень длительное.
Эта гипербдительность очень сильно ограничивала передвижения моей клиентки. Она не могла запланировать никакие маршруты, где бы не могла попасть в туалет в любой момент.
Сейчас эта практически разрешившаяся ситуация, большинство беспокоящих моментов теперь под ее контролем, но ее супер-навык - находить туалет в любом месте - остался при ней.
Это обычная пост-история травмы, когда приспособление к ней рождает определенные навыки. Часто у человека, который в детском возрасте пережил травму, в ответ на нее вырабатывается некий супер-навык, которого нет у людей этого возраста и культуры, потому что они с этим не сталкивались.

Например, если ребенок с детства был медиатором между ссорящимися родителями, скорее всего, эта способность примирять с возрастом будет только улучшаться. В дальнейшем все друзья будут обращаться к такому человеку, чтобы он разруливал конфликты. Все понимают, что к нему можно обратиться в самый ужасный момент и он поможет. Но этот крутой навык не от хорошей жизни, за него дорого заплачено. Хотя он может очень здорово продвигать человека в профессиональной сфере.

  • Расстройства сна
История из практики
У меня есть «мое личное кладбище» - история работы с людьми, которым я не смогла помочь.

Ко мне обращался мужчина, казалось бы, очень хорошо совладающий со своей жизнью – талантливый, обучавшийся и у нас, и за рубежом, активно занимающийся своим здоровьем. Его мускулам мог бы позавидовать любой бодибилдер! Он пришел ко мне и сказал:
– Меня все устраивает - есть жена, есть любовница, есть ребенок, который скоро родится. Все хорошо, только сплю очень плохо уже очень долгие годы.

Но я не смогла ему помочь, не сделала всего для безопасности. С первыми 2 пунктами в тексте ниже все было в порядке. Мы с собеседником разговаривали так, что он смог понемногу довериться и открыться мне. Но со всеми другими людьми в его жизни он этого делать не мог.
Обеспечение безопасности – это:
  • Сердечное внимание

  • Организация пространства: создание комфортной обстановки с предоставлением ресурсов

  • Социальная сеть поддержки: связь с другими людьми

  • Принятие заботы
Это история как раз про отсутствие зачастую у людей с серьезной травмой хорошей социальной сети поддержки. Она часто дырявая – это неподдерживающие родители или такая поддержка, которая человеку не подходит. Иногда неустроенность в дружеских связях: порой друзей нет, их крайне мало или они очень далеко. Худо дело, когда нет работы – это значит, что отсутствуют рабочие связи. В любом случае это то, о чем мы должны позаботиться практиками восстановления участия.

Если сложно опереться на социальную сеть (жизненный клуб человека) в данный момент, здесь и сейчас, то уж точно мы должны опереться хотя бы на то пространство, которое создается между нами, на наши взаимоотношения.
Организация пространства
Комфортная обстановка для людей с гиперчувствительностью очень важна. Для человека, у которого отсутствует приятное место, мы можем обеспечить хотя бы относительно безопасное пространство в своем кабинете.

Прежде всего, это какие-то базовые вещи - вспомните пирамиду потребностей Маслоу. Уточнить – как человеку удобнее сидеть, открыть или закрыть окно, какой свет включить. На первой встрече я обязательно провожу человека по Фонду и показываю, где туалет, чай, водичка. Все понятное – это хорошая опора для безопасности. Поэтому я и разговор начинаю с того, что очерчиваю понятные границы: можно сделать перерыв, попить водички, сходить в туалет, покурить, позвонить, точно можно остановить меня, если человек не хочет отвечать на мой вопрос.

Безопасность здесь в том, что мы говорим, что можно, и одновременно с этим очерчиваем, что это - в пределах 1-1,5 часов сессии.

У меня в кабинете есть разные вещи, которые, как мне кажется, полезны моим клиентам, например, пледы и подушки. Они не раз меня спасали. У людей с травматическим состоянием бывают холодными руки-ноги. В кабинете тепло, но человеку холодно – пожалуйста, плед, можно не один.
Кстати, одна из моих рекомендаций людям с травмой, конечно, если у человека есть финансовая возможность, приобрести утяжеленное одеяло. Спать под тяжелым одеялом – это своего рода заземление во время сна.
В дистанционной работе я забочусь о том же самом, прохожусь с человеком по этим пунктам, дополнительно обговаривая наши действия, если вдруг нарушится связь – останемся в этом же мессенджере, перейдем в другой, или созвонимся через какое-то время. Важно, чтобы человек понимал, что будет дальше, и чувствовал себя в безопасности. Всегда показываю свою кружечку с чаем: «А у вас есть чай? Сходите, налейте – я подожду!» Спрашиваю, удобно ли он сидит.

Как правило, люди с травматическим опытом могут не очень хорошо заботиться о себе. Иногда это вообще выпадает из сферы их внимания. Поэтому во многом, по крайней мере в начале, забота клиента о себе – это наша задача. Особенно в работе с травмой мы активно соавторствуем в этом. Часто забота о себе начинается с того, что человек внимание на себя обращает.

Это небыстрая работа. Я человеку это сразу объясняю и говорю, что знаю это из опыта с другими людьми: «Вам это как?» Кто-то может сказать, что ему нужно быстро. Здесь я понимаю, что человека припекло не случайно, и спрашиваю: «Как давно вы думали об этом?» Он может сказать, что месяцы и даже годы.

Здесь я готова к тому, что с высокой долей вероятности мы будем иметь дело с травмой. Человек так долго жил с этим, сейчас его что-то триггернуло и окончательно подвинуло в сторону того, чтобы решиться обратиться к специалисту.
- Что делать, если ты говоришь человеку, что работа может занять много времени, и он начинает расспрашивать: «Доктор, скажите, что со мной?» Нельзя же сказать, что у него может быть травма, потому что это как раз в травмирующие события и отправит?
Олеся Симонова:
Не знаю, насколько мой метод подойдет вам. Было бы интересно, как другие с этим обходятся. Когда я подозреваю, что у человека травма и работа будет длительной (например, он все время винит себя или жалуется на бессонницу), я спрашиваю:

- Как долго вы с этим живете?

Это никогда не месяц-два, а годы. Я обычно говорю примерно следующее:

- Если бы вы заболели простудой, быстренько это перехватили, то выход из простуды будет быстрый. А если вы только на 5-6 день начали лечиться, то излечение будет длиться 5-6 дней. И здесь примерно будет также.

Этот опыт вообще всем знаком и обычно на этом примере все вопросы отпадают. Не может так, чтобы человек болел годы и излечился за один день. Обычно люди с готовностью с этим соглашаются. Они понимают, что если я долго болел, то и выздоравливать буду долго.

Я не употребляю слово травма, но говорю о том, что мы – не машинки, поправили деталь и заработало. Нет, нам требуется время для плавной перенастройки.
Мы сейчас говорили про первую встречу, но я возвращаюсь к безопасности много раз. Обеспечение безопасного пространства - это действительно длительная работа. Часто человек походит, потом пропадет, потом снова объявляется. Это может длиться не месяц и не два – ориентировочно годы. При каждом его возвращении мы снова что-то проговариваем и обсуждаем. Иногда за это время у меня появляется что-то новое в кабинете, я знакомлю его с новыми штучками.

Например, недавно у меня появилась особая коробочка. Я ее показываю и говорю, что перед уходом сюда можно складывать плохие мысли и оставить их здесь.

Люди с гипербдительностью могут обращать пристальное внимание на мелочи, которые их окружают.
История из практики
У меня есть клиент, который меня однажды спросил: «У вас новые сапоги?», а в другой раз заметил, что этот цветок раньше стоял не здесь. Я ему объяснила, почему я передвинула цветок и поменяла сапоги: «Цветку здесь больше света, а сапоги больше подходят к новому пальто» Это очень простой разговор про заземление: здесь безопасно и понятно - все хорошо!

Раньше я не понимала смысла этих вопросов и даже сердилась: "какая разница - новые сапоги или нет?" Сейчас я знаю, что за счет этих расспросов мой собеседник создает себе относительное спокойствие в раппорте со мной.
Социальная сеть поддержки
Бывает, что когда мы, желая поддержать социальную сеть поддержки, спрашиваем: «С кем вам безопасно? От кого вы получаете (или получали) поддержку?», клиент затрудняется ответить. Здесь начинается сбор по зернышку.

Помню, у меня была девушка, которая ответила: «Это такие крошечки!»

Мы эти крошечки сгребаем:
- Есть ли люди, которые положительно о вас когда-то отзывались? - крошечку положили.
- Когда вы были маленьким, были ли ребята, с которыми вы дружили, или хотя бы с кем-то поиграли разочек и не забыли это? – еще крошечку положили.
История из практики
Иногда происходит очень интересная вещь – травма стирает слои жизни. Это тоже слова одной моей собеседницы. Мы почти целую сессию обсуждали один уникальный эпизод, который произошел с ней в 18 лет, после чего она написала мне:
- Олеся, у меня есть ощущение, что ко мне вернулся пласт жизни с 19 до 25. Я не знаю, как по-другому это описать: мне казалось, что его не было, и он вернулся.
Иногда человека спрашиваешь по уникальные эпизоды и попадаешь в тупик, вплоть до абсурда:
- Что-то хорошее с вами происходило?
- Ничего не происходило!

Не теряйтесь в таких ситуациях. Это нормально в случае травмы. Можно поискать "крошечку" хорошего в ближайшем времени:
- Что на прошлой неделе вам хотя бы немного подняло настроение?
Принятие заботы
Это тоже простые вещи, когда я могу у человека спросить: «Вы сейчас не дышите или мне кажется?» В истории травмы человек часто ощущает, что он не дышит:
- Вдохните, выдохните... Дышите, пожалуйста!

Я обращаю внимание на дыхание, и через какое-то время человек сам начинает обращать внимание. Это встраивается в его жизнь. Иногда историю заботы и внимания я обсуждаю отдельной темой:
- На что вы вообще хотите обращать в своей жизни больше внимания?
– Что бы вы хотели поправить в своей жизни? Что-то очень простое, но вам кажется, что изменение этого на физическом уровне для вас будет хорошо?

Это часто основа беседы первых 2-5 встреч. Мы начинаем с того, что нам сейчас подвластно, что можем потихонечку сдвигать. Так мы готовимся к большому сдвигу, к большим изменениям.

Понятно, что у человека есть много ужасного, что будет пытаться выскочить на первой же встрече. Я здесь обычно сразу обговариваю технику безопасности и говорю:
- Смотрите, если вам хочется, вы можете все это мне рассказать. Но мы можем действовать чуть-чуть более размеренно и спокойно. Давайте начнем с того, чтобы вы подготовились и у вас появились силы, чтобы об этом говорить.

Я озвучиваю, что рассказать всю свою жизнь - это не самая лучшая идея, и не факт, что это сразу поможет. Конечно, Пеннебейкер говорит, что нерассказанное может влиять. Да, но только к этому нужно подготовиться.

Мы можем договориться о том, что повторяющийся травмирующий сюжет будем чередовать с тем, что человеку помогает. Это очень важная идея – договориться с человеком о том, что вы работаете в режиме, который поможет ему справляться с этим. Рассказывать – не самое помогающее действие. Должны быть еще другие помогающие аспекты, мы их обсуждаем, чтобы они были наизготовку.

Причем эти действия, от которых человеку становится легче здесь и сейчас, могут быть очень мелкими. Человек вообще может сказать, что все погано, ничего хорошего.
- Да, я понимаю, но, может быть, хотя бы раз в месяц бывает что-то, от чего чуть лучше становится?

Я здесь использую слова "микро", "чуточку", "совсем немножечко", "чуть лучше, чем все остальное" – это совсем маленькие действия. В работе с травмой больше, чем где бы то ни было, мы ценим маленькие шаги.

Это исследование и переход к теплым и радостным воспоминаниям, не идущим из истории травмы, поддерживает человека.
Построение «берега стабильности»

«Развитие альтернативных предпочитаемых сюжетов обеспечивает безопасное место, в контексте которого можно озвучивать обстоятельства и последствия травмы»
  • Обсудите, что в настоящем времени утешает, от чего становится легче и теплее на душе. Исследуйте теплые и радостные воспоминания, не имеющих отношения к травме
Здесь мы истории травмы не касаемся, поскольку нам важно, чтобы у человека был берег стабильности. Если его нет, то ему практически сложно быть авторской позции относительно травмы.
Я работаю в методе EMDR - десенсибилизация путем движения глаз. Это моя палочка-выручалочка, которая феерически быстро может помочь в работе с людьми, у которых недавний травматический опыт, с которым человек справляется, либо и речи о травме не идет.
Но при переработке травматического события EMDR срабатывает сильно хуже без безопасного берега стабильности. Важно обеспечить слушание историй с двух сторон и работу с предпочитаемой историей и чувством авторства. Только после этой работы можно переходить к EMDR-переработке травмирующего опыта. Без этого можно бесполезно потратить часы.

У человека с историей травмы зачастую сильно страдают смыслы и нет понимания, кто он, для чего и где живет. Некая аморфная раздробленность присутствует в самоопределении таких людей.

Работая с берегом стабильности, мы начинаем первым делом с уникальных эпизодов в «здесь и сейчас» и перекидывая мостки в прошлые уникальные эпизоды, укрепляем предпочитаемое определение себя, делая его более очевидным. Это длительная работа.
  • Создайте список действий в ответ во временной перспективе.
Но только когда на берегу стабильности образовалось что-то более-менее устойчивое, где можно было бы стоять «двумя ногами» мы можем продвигаться дальше. Мы начинаем с чего-то простого, что человек хотел бы в своей жизни наладить.
Например, человек говорит (это конкретная история):

- Мне нужно больше гулять потому, что я практически хожу только из дома на работу и обратно. Спина уже просто стонет, да и врач мне сказал, что мне нужно больше двигаться.

Мы вырабатываем список действий, который будет содействовать его прогулкам . Это действия в ответ на препятствия, которые не дают ему гулять. Приведу реальный список, который мы составили с моим клиентом:
1. Договор с семьей
Моему собеседнику мешали мысли, что его семья будет против. Вина и стыд заставляли мужчину думать, что его близкие люди будут против его прогулок. Он считал, что даже если он приходит на 5 минут позже с работы, его уже обвиняют. Нужно было определенным образом выстроить разговор, как он будет давать отпор Вине. Мы прямо разыграли на двоих этот диалог с Виной.
2. Время прогулок
Помимо этого, у человека была идея, что он хочет гулять вечером, а не утром. Но ему нужно было утром выгуливать собаку, а вечером ее выгуливала его мама. Поэтому в семье нужно было передоговориться о времени выгула собаки. И мы разыграли диалог, где он передоговаривается.
3. Слова для Вины
Мы придумали ответ Вине, чтобы оттолкнуть ее в тот момент, когда она говорит: «Ты сам не постарался! Что о тебе подумают? Ты пришел на полчаса позже и тебе нужно оправдываться, где ты был?»
Вообще свидетельский отклик разрабатывался именно для работы с травмой. Свидетельский отклик не раз давал потрясающий эффект в моей работе с травматическим опытом, особенно когда социальная сеть человека слаба. Сейчас мы – его социальная сеть и группа поддержки. Это может быть письменный отклик прямо на сессии. Туда же входят все письменные документы, которые создаются по результатам сессии.
У меня много пиетета к письму, особенно если человек сам это делает. Для меня это показатель того, что сейчас человеку сильно лучше.





Недавно у меня была сессия, где половину времени девушка сама писала на листочке. Но я помню первую сессию с ней, когда не было речи о том, чтобы она что-то писала! Это хорошее продвижение – готовность взять на себя деятельную активную часть. Вначале можно предложить человеку записывать под диктовку то, что он говорил по поводу уникальных эпизодов предпочитаемой истории. Это уже работа по укреплению.
Нина Александрикова,
нарративный практик, Москва
- Я пришла к тому, что когда создаешь список действий в ответ, то не всегда человек, находясь на работе или где-то еще, может к нему вернуться. Я использую так называемый «Мешочек с золотыми крупицами». Это бусинки, ниточки, безделушки, каждая из которых означает что-то свое, например, разговор с подругой. Эти «золотые крупицы» можно потрогать, вспомнить, вернуться в нашу безопасную беседу и сделать действие в ответ. С девушками это прекрасно работает, с мужчинами немножко сложнее. Ничего, кроме вставить записку в бумажник, я не придумала. Человек в травме может в буквальном смысле что-то потрогать и это возвращает его в «здесь и сейчас».
Олеся Симонова:
Иногда можно использовать не "потрогать", а принять определенное положение. Это с мужчинами хорошо работает. Когда мы с человеком обсуждаем безопасный берег, он приходит в определенное состояние эмоций и тела. И я его прошу запомнить это ощущение.

В течение сессии мы возвращаемся к состоянию тела и проверяем, попадает ли он при этом в желаемое ощущение. Я к этому обращаюсь не реже, чем к безопасному месту, пользуюсь примерно с такой же интенсивностью. Это упражнение очень приятно выполнять, и оно дает альтернативу "потрогать".

У меня довольно много работы в травме с тем, чтобы помогать человеку отслеживать его физическое состояние. Об этом нам рассказывала Кристина Николаева на семинаре, посвященном интеграции нарративного подхода с другими методами, в том числе с телесными практиками.
Работа с критическими голосами
Под критическими голосами я подразумеваю вину и стыд.
Они осложняют работу с травмой, чрезвычайно настойчивы и их сложно "отвадить". Не то, чтобы критические голоса были неподвластны, но ужасно навязчивы!
1. Принятие и исследование голоса
Первое, что мы делаем, это работаем с отделением и осознанием критических голосов. Вина и стыд действуют невидимым для человека образом. Он может не осознавать, что настроение портится именно в тот момент, когда вина и стыд на него нападают и предлагают думать, что он плохой. Человек может думать, что это обыденные нормальные мысли, которые есть у всех. Поэтому важно сначала буквально на уровне мыслей, тела и эмоций сделать это для человека осознаваемым.

Исследуя голоса, я прямо спрашиваю:
- Когда он говорит, как вы себя физически чувствуете? Попробуйте прислушаться к себе - он продолжает говорить?

Бывает, что в очень длительных случаях с множественной травмой "голоса" говорят беспрерывно.
История из практики
Сейчас я работаю с девушкой, у которой было трудное детство: мама-алкоголичка и полная невозможность опереться на что-либо. Она не знала, будет ли мама завтра, дома, принесет ли еду. Бывало так, что мама уходила за лекарствами, а приходила через 3 дня пьяной и без лекарств. Наверное, я впервые столкнулась с тем, что голос осуждения говорил без остановки. Девушка рассказывала, что есть только короткие моменты передышки: «Я как будто выныриваю и снова погружаюсь»

Этот момент выныривания очень важно отделять и определять его, как берег стабильности. Он длится 1-2 секунды, а обсуждаем его мы часами.
Исследуя критические голоса, я спрашиваю про то, как физически себя чувствует человек, какие эмоции испытывает при этом:
- Как вы сидите или стоите в тот момент, когда эти мысли звучат? А если по-другому сесть, это меньше действует? Какое положение тела, какая эмоция связана с этим состоянием тела? На что их можно поменять?

То есть я прямо провожу то, что можно назвать интернализацией – увязывание эмоций, телесных состояний и критикующих мыслей.
2. Графическая экстернализация
Зачастую прошу описать – кто или что это говорит? Иногда это может быть голос конкретного человека, например, папы. Это может быть, это что-то неантропологизированное: смерч, тайфун, или антропоморфное: баба-Яга, зверь-ворчун.

Я забочусь, чтобы человек не смотрел на это, если мне кажется, что это небезопасно. В этом случае спрашиваю: «Если бы я могла увидеть это, как вы думаете, кого бы я увидела?» и предлагаю нарисовать своего критика или выбрать картинку из метафорической колоды карт.
3. Нормализация и деконструирующее обсуждение социальных норм, поддерживающих голос.
Только после того, как оно уже понятно, начинается экстернализация – как это влияет на жизнь, на обстоятельства, что человек делает в ответ.

Хорошо, когда человек знает, что, например, из тоски его выводит чашка чая или определенная музыка – это его действия в ответ. Но обычно все сложнее - непонятно и расплывчато.

Человек говорит:
- Это что-то неуловимо дискомфортное, тянущее, как будто бы я в болото попал! Я даже не могу понять, как я туда попал, почему там сижу…

Здесь придется отлавливать, что за мысли, эмоции и образы сопровождают это состояние, и работа с ними в картах экстернализации и деконструкции.

Кроме того, чувство вины действует в определенных дискурсах. В российском, точнее в советском менталитете, почти всегда есть влияние идеи «Если я буду заботиться о себе – это эгоизм». Не знаю, как в следующих поколениях, но у людей от 35 и старше, особенно с травмой, это проскакивает с вероятностью 90%. Для меня здесь важна деконструирующая работа с вопросами: всегда ли это эгоизм? У всех ли это эгоизм? Есть ли люди, которые живут с этим эгоизмом и считаются хорошими людьми?
Это очень частая работа.
История из практики
Клиент – молодой парень до 30, описал свою историю, как путь самурая. Но существует дискурс, что самураем быть классно до тех пор, пока нет никаких проблем, пока ты победитель. А если у тебя проблемы, то харакири?! Причем эта идея часто выдается за аксиому «правильного» образа жизни. Для меня это про безжалостность к себе, отсутствие поддержки и любви.

Здесь нужно потихонечку раскачивать дискурс, может быть не сразу – потребуется не один и не два захода на то, чтобы чуть-чуть по-другому посмотреть на эту идею.
4. Помощь в оценке и обосновании отношения к голосу
Эта помощь может быть довольно серьезной. Если у человека история травмы, то ему может не хватать своего голоса, и тогда важно присоединять предпочитаемые голоса других людей, поддерживающих его авторсую историю. Здорово, если вы обнаружили и исследовали отношения с парой таких людей, но это еще не клуб.

Часто бывает мало других людей, когда доверие нарушено и на мнение других людей невозможно опереться. Такой собеседник и рад бы услышать чье-то толковое мнение, но он ничьему мнению не доверяет.
У меня есть лайфхак в работе с людьми, у которых доверие с окружающими нарушено. Я даю простое домашнее задание: пересмотреть парочку любимых фильмов, и подумать, к голосу какого героя из них человек бы прислушался.
На самом деле, и для человека вне работы с травмой можно предложить пригласить в жизненный клуб героев из фильмов или из книг, задав вопрос:
– Кто из героев фильмов или книг вам особенно нравится? Кто вас как-то вдохновлял?

У людей с травмой это чуть более медленный процесс, чуть больше подготовительной работы – пересмотреть фильмы с конкретной задачей. Далее мы конкретно описываем выбранного персонажа – какие конкретные его действия или конкретное отношение к жизни понравились - и воссоединяем с человеком. Когда доходим до критических голосов, то здесь я спрашиваю:
– Как вы думаете, что в этом случае сделала бы ваша любимая героиня N?
- Сказала бы, что она имеет право, это мое!
- Интересный взгляд!

Это дает уже некоторую альтернативу.

Например, если у человека есть ощущение, что в детстве его не очень хорошо воспитали и было бы полезно, чтобы его кто-то воспитывал правильным образом, я дам ему задание посмотреть фильмы на эту тему и найти хотя бы один пример того, что для него «хорошо воспитывать». Можно просто выбрать первую пятерку фильмов для семейного просмотра в топе Яндекса. Там наверняка будут ленты о тех, кто хорошо воспитывает.

Нам все время необходимо создавать этот другой берег – альтернативный, стабильный, не обязательно относящийся напрямую к истории нашего собеседника, особенно если это ранняя детская и длящаяся травма. В работе порой такой береш создается из значимых "здесь и сейчас" историй.

5. Предпочитаемая реакция на голос
Участники жизненного клуба, на которых мы можем опираться, нам помогают: дают подходящую для человека оценку или несколько альтернатив, из которых можно выбирать.
История из практики
У одной моей клиентки было 3 любимых героини. Я ее расспросила про то, как они бы действовали в проблематичной для нее истории. После подвела итоги:
- У Джулии Робертс в «Красотке» - одно мнение, у героини фильма «Звуки музыки» - другое мнение, у Элизабет из «Гордости и предубеждения» - третье. Какое из них выбираешь?
Это?
Классно!
Таким образом мы выбираем предпочитаемую реакцию на голос, а потом начинаем ее тренировать.
6. Тренировка реакции
Мы уже знаем, как выглядит критикующий голос.
- Представь, что я - этот дракон, который прилетает и кусает неожиданно. Я сейчас буду говорить то, что он может сказать. Пожалуйста, дай ту реакцию, которую выбрала и хочешь попробовать.

Я проговариваю – человек отвечает. Во время его ответа я предлагаю отслеживать, в какой позе он сидит или стоит. Бывает часто хорошо это делать стоя. Может быть, стоит взять в руки какой-то оберег. Мы часто обсуждаем при построении берега стабильности амулеты и обереги, как напоминалки о хорошей жизни, которые могут быть все время с человеком.
История из практики
У одного моего клиента мужчины был компас, как символ его нового "Я". Он носил его долгое время, но в какой-то момент перестал. К этому времени человек стал немножко, но другим, и компас ему был уже не нужен.
Спасибо, что дочитали до конца! Невозможно в одной статье рассмотреть все аспекты травмы - сложной и важной темы. Если хотите узнать больше и научиться так работать, записывайтесь на курс по работе с травмой.
Мы с моей соведущей, Леной Баскиной, осенью будем обучать тех, кому это очень нужно и актуально.